Она всхлипнула.

– Кто они? спросил я негромко.

– Точно не знаю… В общем, из органов безопасности. Они сказали, что тебя через эту шлюху хотят втянуть в одно нехорошее дело. Они мне соврали, теперь вижу сама, они меня использовали. Спровоцировали. Но теперь ты можешь использовать меня. Понимаешь? Я буду передавать им все, что ты скажешь, любую ложь. Пусть думают, что продолжаю работать на них.

– Даже не думай! сказал я. Какой из тебя двойной агент. Оставим все как есть.

– Тогда я уволюсь, сказала она, раз не доверяешь.

– И они поймут, что тебя разоблачили, махнул я рукой. Иди к себе и приведи себя в порядок. И напиши обо всем, что собиралась им передать. И что уже передала. А ключ от сейфа положи на стол. И знай ты предала меня, как бы ты ни оправдывалась. Но я верю, что теперь будешь самым преданным моим сотрудником. Все. Иди.

Она молча вышла. Костя и Слава через минуту зашли. Мы сидели молча и неподвижно, будто оглушенные всем, что только что здесь случилось. И сидели так, пока не стемнело. Потом вошла Лара бледная, с темными кругами под глазами. Молча положила на стол листки, исписанные неровным, спотыкающимся почерком. И так же молча вышла.

Мы читали, поочередно передавая друг другу эти листки, как до этого читали документы, собранные Женей Клейменовой.

– Что ты ей сказал? спросил Костя.

– Что я мог сказать? пожал я плечами. У самого рыло в пуху. Женская месть… Предала, потому что верна была своему чувству.

– Бывает и так, согласился Грязнов. Но только мы с Костей ничего не видели, ничего не слышали. А девчонку жаль. Пожалел бы и ты ее, Борисыч! Вон как переживает…

Я с благодарностью посмотрел на своих друзей. И в который раз подумал: что бы я без вас делал?

Я паковал наши чемоданы, пока Солонин, морщась, обрабатывал раненую руку йодом. Его, неуязвимого, в конце концов зацепило в перестрелке возле дома сына Президента.

Но это был единственный успех Кадуева.

Итак, я паковал чемоданы, а Солонин морщился и рассказывал.

– Полиция вела себя не лучшим образом. Прятались за машинами и гадали, чья возьмет. Только после того, как Алекпер дозвонился до отца и тот прислал роту президентской гвардии, все утихло.

– Как они умудрились в тебя попасть? спросил я.

– Рикошет, сказал он. От столба со светильником.

– Тут уж ничего не поделаешь… согласился я, и Витя подозрительно покосился, смеюсь или нет. А что архивы? спросил я.

– Как раз сейчас их там просматривают, ответил Витя. Пришлось сопровождать Алекпера до президентского дворца. Там объявили перерыв в совещании для ознакомления с дополнительными материалами.

– Похоже, он чувствует себя в безопасности, только когда ты рядом, сказал я. Я говорю об Алекпере.

– И не он один.

– Надеюсь, твои скромные заслуги будут учтены при вынесении решения? Все-таки сын Президента против российского варианта, а папа колеблется.

– Дело не во мне, сказал Солонин. Это труд многих ученых России конца прошлого века… Алекпер говорил, что практически все, что они предвидели, сбывается. И это сэкономит сотни миллионов баксов на разведку новых месторождений.

– Но ты объяснил, что эти архивы принадлежат России? Они были украдены людьми Кадуева, который сегодня не подчиняется никому.

– Да все они понимают… махнул рукой Солонин. Ждут подтверждения от новой власти в Грозном о готовности охранять нефтепровод. Понять нужно и нам: с чеченскими бандитами не справится никто, кроме самих чеченцев. А они блюдут только свою выгоду.

– Опять мы влипли в историю, сказал я. Эта труба как шампур нанизывает на себя интересы всех, через чью территорию проходит.

– От этого никуда не деться, сказал Солонин. И вдруг вскрикнул, задев что-то раненой рукой.

– Никогда не думал, что ты так боишься физической боли, сказал я.

– Просто забыл, что это такое, ответил Витя и начал забинтовывать руку.

– Почему не обратился в госпиталь?

– Лишний раз светиться? спросил Витя. Я все жду, какая будет мне новая команда. От вас или от Питера Реддвея.

– Свою миссию ты выполнил, сказал я. Никто лучше тебя с этим не справился бы.

– Алаверды! Он поднял вверх здоровую руку. Только под вашим мудрым руководством, Александр Борисович!

– Надеюсь, нам дадут передышку, сказал я. Очень болит?

– Еще как, ответил он. Просто отвык от подобной боли.