Но данная работа не походила на то, что он видел раньше. Во-первых, размерами она превосходила все картины, которые он успел просмотреть. В верхнем правом углу был изображен светофор с красным огнем на пустынной улице. В углу напротив красовалась суперобложка школьного учебника, на которой было написано «Для Талиа». В левом нижнем углу был нарисован мальчик в кепке, подметающий улицу перед кинотеатром, а в правом – старый человек, согнувшийся над бильярдным столом в пустой комнате. Центр картины заполняло футбольное поле в обрамлении размытой толпы зрителей на трибунах. На зеленом поле футболист обнимал королеву красоты. Картина называлась «Родной город». Дуэйн никак не мог оторваться от нее, вникая в каждую деталь. На афише кинотеатра он даже разглядел название фильма – «Парень из Техаса». О таком фильме Дуэйн ничего не слышал.

Эдди Белт гордо стоял в нескольких шагах за своей картиной, на которой была изображена его охотничья собака, Монро. Эдди очень любил свою собаку и мог рассказывать о ней часами. Монро был худым пойнтером с большими печальными глазами и ушами, которые обгрызли ему койоты и бродячие собаки. Страсть Эдди к Монро была совершенно необъяснима, поскольку как охотничью собаку Монро отличали недостатки, главный из которых состоял в том, что она имела привычку пожирать любую птицу, подбитую Эдди из ружья. Когда на буровой делать было нечего, Дуэйн и Эдди коротали время, осуждая относительные достоинства Шорти и Монро. Однако Эдди твердо стоял на своем: его Монро – лучшая собака в Талиа.

– По крайней мере, Монро что-то делает! – восклицал он, – он выискивает птиц, а это уже кое-что. Шорти же ничего не делает.

– Шорти способен на многое, – убежденно проговорил Дуэйн.

– Например?

– Например, он кусает тех, кто мне не нравится.

– Да… а заодно тех, кто не нравится ему. Дуэйн был вынужден признать, что Эдди умеет обращаться с кистью. Исполненное им изображение Монро по реалистичности намного превосходило другие подобные изображения на выставке. Ему удалось идеально передать на полотне обкусанные уши Монро, а также большие грустные глаза и выступающие ребра.

– Никогда не думал, что бок о бок со мной работает такой талантливый художник, – сказал Дуэйн. – Я считал, что ты способен рисовать грязные картинки на конвертах.

Эдди был страшно доволен похвалой.

Подошли Джейси с Карлой и принялись рассматривать изображение Монро.

– Эту собаку долго морили голодом, – заявила Джейси. – Если бы ты кормил ее, ребра так бы не торчали.

– Я кормлю ее, – резко ответил Эдди. – Охотничьи собаки по своей природе такие худые.

– Она – вылитый ребенок из голодающей Эфиопии, – поддержала Джейси Карла. – Но картина мне нравится. Пожалуй, я отдала бы ей предпочтение.

– В какой категории? – спросил Дуэйн. Он тоже собирался отдать ей предпочтение как по дипломатическим соображениям, так и просто потому, что на картине собака вышла как живая.

На выставке картин, посвященной столетию города, были только две категории – портреты и общее.

– По общей, я думаю, – ответила Карла. – По-моему, изображения собак надо отнести к общей категории.

Эдди Белт не мог стерпеть такого оскорбления.

– К вашему сведению, моя собака не общая, – заявил он возмущенно. – Это Монро. Я взял ее еще щенком. Это – самый настоящий портрет. Любой скажет.

Карла с Джейси улыбнулись, словно перед ними был придурок. Может, они и правы, решил Дуэйн, который знал, что настроение у Эдди может меняться самым неожиданным и непредсказуемым образом. О таких сменах настроения было известно лишь Дуэйну и Нельде, его исстрадавшейся жене.

Дуэйн подумал, что сейчас с Эдди что-то случится. Он замолчал, а лицо его раздулось и покраснело. Казалось, он готов кинуться на любого, кто хоть в малейшей степени очернит доброе имя Монро.

– Ну, мы поговорим потом, – проговорил Дуэйн, подхватывая дам под руки и отводя их в сторону. Но не тут-то было. Женщины освободились, приготовясь самым решительным образом отвергнуть такое сексуальное домогательство, как взятие под руку, со стороны мужчины.

– Послушайте, – продолжал Дуэйн. – Мы имеем дело с человеком, который любит свою охотничью собаку. Мне кажется, что Монро следовало бы отнести к портретам.

– Ничего подобного, – возразила Карла. – Это действительно хорошая картина, и я отдала бы ей предпочтение, а не всем этим вышкам и василькам. Если мы оставим ее в общей категории, то Монро получает голубую ленту.

– Почему мы не можем дать ему первое место среди портретов? – спросил Дуэйн.

– Потому что это не лучший портрет, – поддержала Карлу Джейси. – Портрет Дики той женщины гораздо лучше.

– Кроме того, нельзя же отдать первый приз портрету собаки, когда на выставке полно портретов внуков и внучек, – удивленно подняла брови Карла. – Эти люди, у которых есть внуки и внучки, линчуют нас, если мы отдадим первое место собачьему портрету.

– Теперь ты понимаешь, во что вляпалась, когда решила устроить выставку картин, – вздохнул Дуэйн.

– Дики определенно спит с Сюзи Нолан, – произнесла Карла. – А я не верила слухам, пока не увидела эту картину. Он у нее получился очень милым.