Джуниор Нолан пристроился на корточках под ближайшим дубом, слушая, как люди превозносят портрет Дики Мура, нарисованный его женой, с которого свешивалась голубая лента. Лицо Джуниора больше не казалось грустным. Оно было преисполнено гордости.

На улице Дуэйн столкнулся с тем, кого меньше всего хотел бы видеть, то есть с Бастером Ликлом. Бастер заметил его прежде, чем он успел нырнуть в свой пикап, и, перебежав улицу, схватил Дуэйна за рукав.

– Дуэйн, мы в беде! – отчаянно проговорил он, обливаясь потом.

– А… ты имеешь в виду закрытие банка? – спросил Дуэйн.

– Нет, сувениры! – ответил Бастер, переходя почти на крик. – Они совсем не расходятся. Проклятое прошлое никто не хочет покупать. Продано всего лишь сорок пепельниц, а чертов праздник завтра уже заканчивается.

– Сорок? А сколько осталось?

– Сорок из трех тысяч. Мы реализовали только сто рубашек с символикой, да и то малых размеров.

– Ты наседаешь на меня так, словно я могу чем-то тебе помочь, – заметил Дуэйн, освобождаясь от рук Бастера.

– Ты обязан что-то предпринять! – горячо продолжал Бастер. – Я останусь с голой задницей после этого праздника! Никто не хочет покупать пепельницы, и прокатиться на коляске в такую жару никого не заманишь!

– Я не понимаю, чем могу тебе помочь, – удивился Дуэйн.

– Выступи по телевидению, – взмолился Бастер. – Уговори одну из телевизионных станций в Уичита, чтобы они дали тебе возможность выступить.

– Выступить по телевидению? Зачем?

– Убеди людей в том, что они любовно должны относиться к своему славному наследию. Убеди их в том, что прошлое принадлежит всем нам, что они должны прибыть сюда, чтобы узнать о нем, пока не поздно.

– Прошлое может принадлежать всем нам, но пепельницы и рубашки с символикой принадлежат тебе. Город предлагал тебе участвовать в этом деле пополам, но ты хотел получить все один.

– Что мне делать с тремя тысячами пепельниц? У меня еще пять тысяч рубашек. И потом, куда девать перечницы с солонками?.. Подушки с половыми ковриками, где изображено здание нашего суда? Как избавиться от всего этого дерьма? Я не могу возвращать его обратно.

– Почему бы тебе не пустить прошлое со скидкой в девяносто процентов, – предложил Дуэйн, садясь в машину. – Разойдется как горячие пирожки.

Он хотел было отъехать, но Бастер ухватился за стойку зеркала. На его лице было написано отчаяние. Это выражение, подумал Дуэйн, последнее время стало очень популярно в Талиа.

– Постарайся пробиться на телевидение, – настоятельно проговорил Бастер. – Прошу тебя, Дуэйн. Люди тебе верят. Расскажи про Аламо, Сэма Хьюстона и лонгхорнов… Напомни им, что магазин сувениров открыт с семи утра до полуночи в последний день праздника.

– Бастер, я нефтяник. Я ничего не смыслю в лонгхорновской породе скота.

– Просто напомни им о нашем славном прошлом.

– Наше славное прошлое привело к тому, что мы все здесь посходили с ума, – сказал Дуэйн, желая, чтобы Бастер убрался поскорее. Наконец, тот разжал пальцы и остался стоять на душной улице с таким удрученным видом, что у Дуэйна при взгляде на него снова разболелась голова.

– Отныне я не знаю, что думать о людях, – напоследок проговорил Бастер. – Они даже не покупают на память кольца для ключей. А ведь нам всем время от времени они требуются.

Он обреченно повернулся и зашагал по улице, утирая рукавом рубашки пот, стекавший с лица.

Дуэйн спешил домой, надеясь, что в нем, по обыкновению, никого не окажется. Если так, то можно будет отвести душу, постреляв по собачьей будке. Она превратилась в такое безобразное сооружение, что не грех и пальнуть по ней разок-другой. Большой беды в том нет, в особенности если учесть, что она оставалась необжитой.

Развивая запавшую в душу мысль о нервном срыве, Дуэйн пришел к выводу, что пора пересмотреть свое отношение к стрельбе по будке. Случайный прохожий счел бы это занятие странным для взрослого человека. В семье, правда, по этому поводу не задавали никаких вопросов; впрочем, не исключено, что и они считают его увлечение странным.

Раза два или три своей стрельбой он будил Барбет. Припоминая те дни, он осознал, что пробуждение крошечной девочки от звуков выстрелов из «магнума» 44-го калибра – не самое лучшее ощущение. Дуэйн не хотел быть плохим дедом (хотя бы в этом отношении), поэтому последнее время, отправляясь в горячую ванну, довольствовался тем, что лишь надевал наушники и смотрел на будку, держа пистолет незаряженным Таким образом, он как дед был на высоте, хотя, если признаться, такой способ мало ему помогал.