Эстер Голдштайн сильно побледнела. Она покачала головой.

– Сказать тебе правду, я уже не удивлюсь, что бы ты ни придумала. Если ты потихоньку выйдешь замуж или родишь не… Его отец Элистер? Да?

– Да, он вскоре станет отцом. Но кажется, что это все тебя не радует!

Эстер покачнулась в кресле, ее голова свесилась, и она начала сползать на пол.

– Мамочка! – закричала Маккензи.

Она быстро окунула салфетку в ледяную воду и приложила ее ко лбу матери. Из-за соседних столиков взволнованно смотрели на них. На помощь Маккензи бежали два официанта.

– Все нормально… Все нормально… Мне уже лучше, – простонала Эстер. Она пыталась встать на ноги. – Пожалуйста, отведи меня в дамскую комнату…

Поддерживая мать под руки, Маккензи провела ее в дамский туалет, усадила на крышку унитаза и заперла дверь кабины.

– Все нормально… – сказала Эстер. Она выпрямилась и посмотрела на дочь.

– Ты что, сейчас упадешь в обморок? Может, тебе попробовать вырвать?

Маккензи суетилась вокруг матери, приложив ей ко лбу влажную салфетку.

– Я тебе уже сказала, что со мной все в порядке, – спокойно заметила Эстер. – Я просто притворилась, чтобы мы могли уйти куда-то от всех этих людей. Они смотрели на нас и слушали тебя, они наблюдают за тобой.

– Ну и что? – пожала плечами Маккензи. – Боже, как же ты меня перепугала – почему ты не можешь радоваться вместе со мной и за меня? Не заставляй меня чувствовать, что мне есть чего стыдиться…

Она поправила волосы, немного взбив их, и внимательно посмотрела в зеркало на свои глаза. Эстер с нетерпением щелкнула языком.

– Может, ты хочешь, чтобы я устроила прием для наших соседей и знакомых, чтобы отпраздновать появление моего первого внука, который будет наполовину «гоем» и еще вдобавок родится вне брака!

Маккензи застонала.

– Ты что, все время собираешься себя так вести?

– Чего ты ждала? Ты относишься к семье, как к своим рабам. И мы должны радоваться, когда ты нас будешь мазать грязью?

– Какая грязь? Это из-за того, что я все делаю не так, как положено в обычных семьях? Я сама выработала свои принципы. Кроме тебя, всем остальным членам нашей семьи на меня наплевать! Они только доят из меня деньги, вот и все!

– Твой отец и братья любят тебя, – продолжала настаивать Эстер.

– Мама, пожалуйста! Любовь? Они даже ни разу не поблагодарили меня, не поздравили, когда мы добиваемся успеха.

– Почему ты не поговоришь с ними? Ты должна время от времени поболтать со своим отцом. Постарайся помочь нам понять твое поведение.

– Я хотя бы раз дала тебе возможность поверить, что стану выполнять все обычаи еврейской веры? Кроме того, национальность переходит от матери к ребенку, ты всегда можешь считать моего будущего ребенка евреем, если это так важно для тебя. Может, ты тогда будешь счастливее?

Мать устало покачала головой.

– Ничто уже не может сделать меня счастливой. Дитя было зачато вне брака, религия его отца и…

Маккензи взорвалась.

– Прекрасно, тогда мы выходим из этого сраного туалета и заканчиваем наш ленч!

Эстер поперхнулась.

– Как ты можешь так разговаривать со своей матерью? Маккензи пыталась открыть защелку.

– Послушай, мамочка, я пригласила тебя на ленч, чтобы отпраздновать зачатие моего ребенка и сообщить, что через пять месяцев ты станешь бабушкой. Я не собираюсь отмечать праздник, сидя в туалете!

Она в отчаянии заколотила по замку.

– Мисс Голд, с вами все в порядке? – спросил ее официант из-за двери. – Вы сможете открыть дверь или вам помочь?

Маккензи продолжала крутить замок, и вдруг дверь резко распахнулась.

Официант поинтересовался:

– У вас все в порядке?

– Прекрасно! Великолепно! – Маккензи изящно проплыла мимо него, за ней следовала мать с плотно сжатыми губами. – Это же называется комната отдыха, не так ли? Вот мы там и отдыхали!

Они заканчивали ленч в молчании. Эстер почти ничего не ела, Маккензи старалась сдержать неожиданные слезы. Потом дочь усадила мать в такси и всунула ей в руку десятидолларовую купюру, которая тут же возвратилась к ней через открытое окно и приземлилась на тротуар. Маккензи быстро поцеловала мать в щеку, и машина отъехала. Черт побери! Она наклонилась и подобрала деньги. Как раз тогда, когда ей уже казалось, что она наконец-то протащила свою семейку в двадцатый век, ее мамаша устроила ей подобную сцену!

В этот день Элистер собирался наблюдать за съемками нарядов для цветного плаката «Голд!», и еще должны были состояться съемки для каталога. Маккензи взяла такси, чтобы поехать на место съемок. Она собиралась провести вторую половину дня, покупая детские вещи со своей матерью, но ситуация вышла из-под контроля. Теперь она сделает сюрприз Элистеру, и они будут на съемках вместе.

Патрик Маккаллистер, молодой фотограф-хиппи, переделал зал старой церкви в Виллидж в студию с белыми стенами. Оглушающая рок-музыка грохотала на тихой улочке Виллидж, когда такси подъехало к студии. Маккензи не отнимала палец от звонка почти полминуты, прежде чем ее услышали и открыли дверь.