– Мэйнард душит меня! – выкрикнула Корал. – Она выпивает всю мою энергию. Она не понимает сегодняшнего дня. Целый месяц я ее уговариваю поместить на развороте двух страниц губы Мика Джаггера. Он будет оказывать влияние на моду будущего года, но Мэйнард этого не видит.

Ллойд нахмурился.

– Но эта женщина работает, как вол, – сказал он. – Она никогда не задерживает выход номера в свет.

– Да черт с ними, с этими сроками. – Она прижала его пухлую руку к своему колену. – С журналом мод очень много проблем. Я представляю, что может стать с «Дивайн», и это меня просто убивает! Нам надо идти за молодыми читателями, а молодым людям сегодня не нравится, чтобы старые леди выбирали для них модели. Рекламодатели тоже не хотят связываться с семидесятитрехлетним редактором.

– Именно поэтому ты и возражаешь против нее? Из-за ее возраста?

Он зажег ей сигарету и удержал в своей руке ее холодные пальцы.

Она медленно вдохнула.

– Хоть бы ей было и девяносто девять, Ллойд. Будь она только постиляжистей, похипповей!

Ллойд вытаращил глаза.

– Что значат эти новые слова? Она рассмеялась.

– Приходи ко мне как-нибудь днем в кабинет – тебе нужен интенсивный курс новой терминологии.

– Приходи лучше в мой кабинет, – предложил он. – Там большой выбор диванов. И коврик. С тобой лучше на коврике! У меня такое чувство, что ты, когда захочешь, можешь быть тигрицей…

Она посмотрела на него все понимающим взглядом. Любит поболтать об этом, подумала она.

– Давай вернемся к теме разговора, – нажимала она, – присвой ей титул какого-нибудь редактора-консультанта. Переоборудуй ее кабинет. Ей и не надо знать, что ее вытесняют. О Ллойд, теперь моя очередь! – Она говорила слишком громко, и некоторые посетители посмотрели в их сторону. Она громко рассмеялась, чтобы успокоить их, и придвинулась ближе к Бруксу. – А если я еще упомяну о пятидесяти дополнительных страницах рекламы?

– От кого?

– От того, кто верит в меня и хочет это доказать. Четверть миллиона баксов одним красивым жестом! Пятьдесят страниц подряд в мартовском или сентябрьском номере!

Ллойд слегка присвистнул.

– Это цена за должность?

– Ты не будешь об этом сожалеть, Ллойд. Ты – проницательный бизнесмен, и ты знаешь, что я права.

Он пробормотал что-то, прижал ее колено и сказал:

– Только ты называешь меня проницательным бизнесменом, Корал. Для всех остальных я повеса. – Он нежно сжал ее бедро. – Как ты обходишься без мужчины? Разве тебе он не нужен?

– Все хорошие женаты, Ллойд. Ты должен об этом знать.

– Но у некоторых самых лучших есть все понимающие жены…

Она погасила свою сигарету и подумала о миссис Ллойд Брукс Второй, о ее сказочных драгоценностях, о ее работе в благотворительном обществе, о ее отдельной спальне.

– Мы вступаем в очень беспокойную эру, Ллойд, – сказала она ему. – Я от нее в восторге, хочу, чтобы и читатели чувствовали то же.

– А как насчет пятидесяти страниц? Она кивнула.

– Они побьют все рекорды, Ллойд.

– Мне нравится побивать рекорды. – Он проворчал что-то, выписывая чек, а Корал поправила свою просторную накидку и взъерошила волосы. О Боже, она смертельно устала! Адреналин после одержанной ею победы – а это была победа – еще не попал в мозг.

Войдя в кабинет, она чуть не вприпрыжку побежала к своему столу, чтобы позвонить Уэйленду.

– Я только что после ленча, – прошептала она. – Мои бедра покрыты черными и синими знаками внимания Ллойда. Ты не представляешь, как я близка к цели, Уэйленд! На него очень большое впечатление произвели обещанные пятьдесят страниц.

– Королева умерла, да здравствует Королева! – поздравил ее Уэйленд.

– Не умерла, дорогой! – поправила она. – Просто получила продвижение по службе! Мы сделаем вид, что это вовсе не одно и то же.

Наступил апрель и прошел, а известий все не было. Маккензи была уверена, что что-то не так. Она на метро доехала до Манхэттена и попыталась следить за домом, где жила Майя, в надежде, что та появится, но этим только вызвала подозрения швейцара. Она не могла спать и выглядела больной.

Как-то в пятницу вечером мать спросила ее:

– Что случилось, дорогая?

Маккензи взглянула на озабоченное лицо матери, что-то в ней надломилось, и она все рассказала родителям. А потом она расплакалась, как будто сердце ее разрывалось от боли. Она плакала, сидя у стола и уронив голову на согнутые руки. Ее братья посмотрели друг на друга и быстро вышли из комнаты.

Эстер положила руку на вздрагивавшие плечи дочери.

– Дорогая? Зачем ты это сделала? Очевидно, та девушка – преступница.

– Она мне обещала, что я буду победительницей конкурса! – Маккензи подняла лицо, но продолжала причитать. По ее щекам текли ручейки туши.