— Ой, спасибо, ой, родненький, выручил, ой, убереги меня! — кричал вор.

— Тише, — сказал Брант. — Это Храм, а не Форум, воплями здесь популярности не наживешь. Что ты там делал, внизу?

— Покарает меня Создатель! — заскулил жалобно вор. — Иду себе по лестнице, никого не трогаю, вдруг три ступеньки пропали! И я в эту дыру — хлоп, да об пол бах! Ой, пропал я, ой, погубил душу!

Брант заглянул. Все ступеньки, вроде, были на месте.

— Нет! — закричал вор. — Не ходите туда! Я молиться буду, прощение вымаливать!

— Хорошая мысль, — сказал Брант. — У меня есть для тебя одно дело.

— Нет, ни за что! Воровать больше никогда не буду, не просите, лучше убейте меня здесь, сразу!

— Никто тебя воровать не заставляет. А хочешь прощение заслужить — идем со мной. Тут человек умирает, ты нам нужен, чтобы его спасти, либо помолиться за упокой души.

Брант повел притихшего вора в кабинет Редо, куда ранее он с одного из верхних уровней приволок кровать и белье. Редо был в сознании, но двигаться не мог. Мальчишка и проститутка, сидя рядышком у кровати, молчали.

— Это еще кто? — слабо спросил Редо. — Уберите его, и так тошно. Вор небось какой-нибудь?

— Вам, Редо, изменяет ваше милосердие, — заметил Брант. — Все мы дети Создателя. Да не пищи ты так! — рявкнул он на скулящего вора. — Что у тебя с плечом?

— Вывернуто, господин мой, как есть вывернуто!

— Стой. Не двигайся. Не двигайся, тебе говорят!

Брант стащил с вора куртку и, игнорируя невразумительные протесты, разорвал ему рубаху на плече. Теплого белья под рубахой не оказалось.

— Как же ты не мерзнешь? — спросил Брант, осматривая плечо.

— Привыкшие мы, — сказал вор жалобно. — Ой!

— Не шевелись. Это просто вывих. Сейчас будет какое-то время больно, а потом пройдет. Не шевелись.

Взявшись за ключицу и предплечье вора, Брант резким движением вправил ему сустав. Вор дико завыл и заплакал.

— Не ной, — сказал Брант. — Посиди вон на стуле. Видишь третий стул, свободный? У кровати? Посиди. Я тебе сейчас выпить принесу.

Он ушел в кладовую.

— Я тоже вор, — сказал мальчик. — Ничего в этом плохого нет. Все говорят, что это плохо, а на самом деле это не так.

— Воровать нехорошо, — заметила проститутка.

— Не говори так, дитя, — сказал вор. — Ай, как болит, как болит… Не говори так. Не знаешь.

— Когда у тебя ничего нет, а у других есть, воровать справедливо, — сказал мальчишка.

— Это тем, кто ворует справедливо, — наставительно сказала проститутка, обнаруживая материнские инстинкты, — а тем, у кого ворует — как? Вот ответь, какого им? А?

— А у них еще есть. Я ж не все у них ворую, так, мелочь какую-нибудь.

— Не говори так, ой, не говори, — сказал вор. — Когда ты так говоришь, это очень плохо. Лучше уж молча воровать. Нет, воровать я больше не буду. Темнота, и трех ступенек как не бывало. Только что были, а потом — раз и нету.

— Потише нельзя ли? — спросил Редо. — Воровать нехорошо.

— Почему же? — спросил мальчик.

— Потому что нехорошо, — отрезал Редо. — Глупо, да и поймать могут. Не кричите вы так все, у меня в голове эхо.

Брант вернулся с кувшином браги и кружкой.

— Значит, так, — сказал он, наливая вору в кружку. — Сидишь вместе с ними, — он кивнул на мальчика и проститутку, — и молишься за спасение и выздоровление. Мне нужно кое-куда сходить. Если вернувшись я тебя здесь не найду, я тебя потом из-под земли достану и опять вывихну руку, которую только что вправил, а потом сверну шею и вправлять не буду. И зубы выбью, которые еще остались. Понял, мурло?

— Понял. А он умирает, да? — спросил вор, с опаской поглядывая на Редо.

Брант тоже посмотрел на Редо.

— Не знаю, — сказал он. — Я не лекарь. Лекари все сбежали. Ты! — обратился он к мальчишке. — Оставляю тебя здесь как главного. В Храм никого не пускать, и к дверям не подходить. Пойдем, запрешь за мною вход.

Они прошли через молельный зал к главным дверям.

— А обратно как? — спросил мальчишка, уяснив, какие засовы главного входа куда нужно поворачивать.

— Обратно есть другой вход, о котором знаю только я, — сказал Брант наставительно.

Дом на улице Плохих Мальчиков пытались взять штурмом только один раз, уяснили, что он очень хорошо охраняется, и, оставив раненых на произвол судьбы, больше не совались.

Брант открыл дверь своим ключом и очень удивился, найдя в гостиной Нико в окружении десяти воинов, молча лакающих вино.

— Вы — Брр… Брант? — спросил один из воинов, плеснув на стол.

— Все может быть, — сказал Брант, прикидывая возможные пути к отступлению. — А вы — не Брант?

— Я н… не Брант, — подтвердил воин серьезно.