Комод пешком пришел во дворец. Оборванного, грязного, его не хотела пускать охрана, но с помощью уверений, угроз, и обещаний ему удалось охранников уговорить. Беспрепятственно проследовал он в кабинет Зигварда, который сразу его узнал.

— Вот и второй, — сказал Зигвард. — Вы плохо выглядите, старина. Вы, стало быть, решили перейти на мою сторону? Где это вы так извозились?

— Я только что из тюрьмы, — сказал Комод.

— О! Да вы впали в немилость, как и Хок! Воистину, Фалкон решил заменить все поколение соратников. Вам надо бы помыться и переодеться. Фалкон вас сильно обидел. Обещаю вам, что моя администрация будет более благодарной. Присаживайтесь.

— Фалкон меня вовсе не обидел, — заявил Комод, не садясь. — Благодарность же мне нисколько не нужна. Я очень неблагосклонно отношусь к узурпаторам и заявляю вам, что никакие ваши предложения мне не интересны.

Зигвард на мгновение потерял дар речи.

— Комод! — сказал он наконец. — Это же я, Великий Князь Зигвард. А? Вы что, не узнаете меня?

— Узнаю, — ответил Комод.

— Какой же я узурпатор?

Комод пожал плечами.

— У вас как с головой, все нормально? — осведомился Зигвард.

— Да, — ответил Комод. — Это у вас что-то. С головой. Я бы на вашем месте сейчас бежал бы без оглядки, куда угодно, хоть в Артанию. Вернется Фалкон, и вам не поздоровится.

Зигвард поразмыслил над этим предположением. Действительно ли у Комода помутился разум, или же это какая-то игра? Из тюрьмы? А что, если это провокация? Фалкон и не такое умеет. На что он рассчитывает? Зигвард позвонил. Из внутренней комнаты в кабинет вошел Хок.

— Комод, дружище, — сказал он, улыбаясь. — как тебе досталось! Ну, ничего.

Он подошел к Комоду, намереваясь его обнять. Комод холодно смотрел на него.

— Не забывайтесь, Хок, — сказал он. — С предателями отечества у меня дружеских отношений быть не может.

Хок замер.

— А? — сказал он.

— Не люблю предателей, — продолжал Комод. — На протяжении своей карьеры мне приходилось иметь дело с разными типами людей, и среди них было очень много разного толка мерзавцев — безжалостных, жестоких врагов. Я говорил с ними по долгу службы — и со славами, и с артанцами. Мы ненавидели друг друга, примирить нас было невозможно, но во всех этих переговорах всегда наличествовал элемент взаимного уважения. Иное дело — предатели. Они всегда внушали мне отвращение. Не умею. Я вместо себя, если нужно было с ними говорить, посылал кого-то еще. Это мой самый большой профессиональный недостаток, но пересилить себя я не могу.

— Тебя только что освободили из тюрьмы, — напомнил Хок.

— И что же?

— В тюрьму тебя посадил Фалкон.

— Да.

— Это, по-твоему, не предательство?

— Не понимаю.

— Фалкон тебя предал. Посадил в тюрьму. Предательство.

— Какое же это предательство? — возразил Комод. — Возможно, меня оговорили, а может и нет. Может я, сам того не замечая, стал что-то предпринимать, что шло на пользу врагу. У Фалкона зоркий глаз, он такие вещи сразу замечает.

Помолчали.

— Фалкон — узурпатор, — сказал Хок.

— Фалкон — Глава Рядилища, законным путем избранный на власть, — ответил Комод. — Он не предавал свою страну, не претендовал на трон, не убегал к чужим, когда становилось опасно. Законный правитель Ниверии — Великий Князь Бук. Фалкон не посягал на его власть.

— Уже нет, — заметил Зигвард. — Бук перешел на мою сторону и всенародно признал меня правителем страны.

— Значит, Бук тоже предатель, — парировал Комод.

— Почему же, — возразил Зигвард. — Он просто признал законного повелителя.

— Человек, живший под чужим именем в чужой стране семнадцать лет и бросивший свою страну на произвол судьбы не может считаться законным правителем. В таких вещах очень важен срок давности.

— Вы идиот! — вскричал Зигвард, вставая. — За двадцать лет Фалкон превратил жизнерадостную, светлую страну в обитель страха и недоверия к ближнему!

— Это, мягко говоря, не совсем так, — сказал Комод. — Но если и случалось что-то подобное кое-где, это было вызвано только лишь государственной необходимостью. Если бы не Фалкон, Ниверия давно стала бы колонией славов или, того хуже, землей артанцев. Только железная воля Фалкона и его врожденный патриотизм сдерживали полчища варваров и дикарей. Прошу вас, господа мои, прекратим этот разговор. Мне он очень неприятен. Если вы решили со мной покончить — делайте это поскорей. Если нет, разрешите мне удалиться. Я пришел сюда, чтобы выполнить свой долг, заявив узурпатору, что власть его незаконна. Я этот долг выполнил. Делать мне здесь больше нечего. Я немедленно отправляюсь на юг, в ставку Фалкона.

— Фалкон тебя тут же уничтожит, — сказал Хок.

— Это его право, — сказал Комод. — Я ему служу, и он волен мною распоряжаться так, как подсказывает ему его чувство ответственности.

Помолчали.

— Подождите в приемной, если вас не затруднит, — сказал Зигвард.

— Долго? — спросил Комод.

— Десять минут.

— Хорошо.

Комод вышел.

— Что скажете? — спросил Зигвард.

— Я ожидал чего угодно, только не этого, — сказал Хок. — У старины Комода помутился разум. Хотя, конечно, в чем-то он прав.