Хок поразмыслил и в конце концов встал, прошел к походному сундуку, и открыл его.

Снаружи тем временем Зигвард и Брант горячо спорили, едва сдерживаясь, чтобы не закричать друг на друга.

— Вы обязаны! — говорил Брант яростно, стараясь не кричать. — Она была вам верна все это время!

— Как вы смеете! — возражал Зигвард, стараясь не кричать. — Я ее к этому не принуждал! И клятвы верности ей тоже не давал!

— Давали!

— Не давал! И пальцем ее не тронул ни разу! Если она сумасшедшая, я в этом не виноват, а если ханжа, то тоже не виноват!

— У вас есть дочь!

— Вовсе это не моя дочь, ее привезли мне уже беременную!

— Вы лжете!

— Вы идиот! И, собственно, кто вы такой? Посланник ее? Оруженосец? Мальчик на побегушках?

— Это не ваше дело!

— Не забывайтесь!

— Сами не забывайтесь! Так что же, вы отказываетесь от нее?

Зигвард вдруг примолк. Собственно, чем ему помешает Фрика? Возможно, она с возрастом похорошела, или поумнела. Ну, придется с нею переспать в неделю раз, ну и что? Ах, да. Двоеженство. Но, позвольте — это Великий Князь Зигвард, пешка, был женат на Фрике. Императору понадобится совершенно новая женщина, неизвестная народу или народам. Желательно, полу-славка, полу-ниверийка, чтобы никому обидно не было. А с Забавой что делать?

Поразмыслим. Ничего страшного не будет, если он останется женатым на обеих — как конунг, и как Великий Князь, а как император — возьмет себе третью. Почему нет? Вон в древние времена у одного правителя восемьсот жен было, и ни одна не жаловалась. Впрочем, нет, одна жаловалась, но с нее смастерили статую, и она осталась удовлетворена. Правда, это было очень далеко отсюда, и действительно очень давно, но люди все более или менее одинаковые. Что ж — скульпторов кругом пруд пруди, сделаем статую той, которая жаловаться будет. Обеим будут статуи, если на то пошло. Можно даже вдвоем — рядышком сидят себе обе-две, руки на коленях, в глазах любовь и почтение к повелителю. Повелитель предположительно в это время развлекается с третьей. Запутался я в бабах, вот что. Терпеть не могу всю эту военщину — ни одной бабы в округе, одни потные мужики. Кстати — чем не случай. Этот ухарь приволочет сюда Фрику — посмотрим, посмотрим, что она за дама стала.

— Ладно, — сказал он. — Я ее признаю. Поступайте, как велят вам ваш долг и ваша преданность.

Брант все-таки выспался. По возвращении в шатер он произнес длинную ругательную тираду, лег, закутался в плащ, и тут же уснул. Хок и Нико еще немного попьянстовали, рассуждая о временах Великого Ривлена, а потом Хок тоже задремал. Нико уверял, что совсем не устал, и что настоящий драконоборец может не спать неделями и нисколько не ослабеет, даже крепче станет, но все-таки завалился на бок и уснул, как убитый.

На закате Хок очнулся и растолкал Бранта. Вдвоем они долго будили Нико, который с готовностью садился, бодро говорил, что готов, а потом опять заваливался и засыпал.

В карету Хока погрузили несколько арбалетов, мотки веревки, факелы, карту местности, и пледы. Брант вскочил на облучок. Нико похмелился смесью браги и журбы, крякнул, и кое-как взгромоздился на коня. Хок прицепил меч и мешок с золотом и вскочил в седло.

— Следуйте за мной не обгоняя, — сказал Брант и взялся за поводья.

Они двинулись по немощенной дороге на восток. Время от времени Брант вынимал из кармана кожаный мешок и заглядывал в него. Солнце зашло, и ему не нужно было приникать лицом к самому мешку. Кубик светился — слабым но ровным светом. Через некоторое время он стал светиться ярче, и Брант утвердился во мнении, что направление взято правильное.

К востоку от предместий Теплой Лагуны располагалось пересеченное дорогами холмистое пространство, где когда-то князья и их вассалы строили себе замки. С тех пор большинство замков пришло в запустение — не было средств их содержать. Показалась первая развилка, и Брант взял вправо. Через полчаса езды кубик стал тускнеть. Брант остановил карету.

— Назад к развилке, — сказал он.

Хок спросил скептически, теряя постепенно доверие к затее:

— Вы по звездам ориентируетесь?

— Нет, — ответил Брант.

На развилке Брант круто развернул карету и поехал влево. Дорога была ухабистая и ехать пришлось медленно. Примерно через час кубик засветился ярче, как раз в тот момент, когда Бранту самому начало казаться, что они вообще ничего не найдут, по крайней мере в эту ночь, и придется объясняться с Хоком по этому поводу.

Еще через полчаса кубик снова стал тускнеть. Брант остановил карету. Хок подъехал.

— Там была тропа, слева, через холмы, — сказал Брант.

— Да. Где-то здесь река течет.

— Куда ведет тропа?

Хок заворчал, но спешился, открыл дверцу кареты, зажег факел, порылся под сидением, и вытащил карту местности.

— Замок Оранжевых Листьев, — сказал он. — На реке стоит. На самом берегу.

— Далеко?

— Версты три. Он там?

— Пока не знаю, — ответил Брант.

Они развернулись и поехали к тропе. Тропа оказалась точно по ширине кареты. Несколько раз колесо съезжало с тропы и застревало — то в рытвине, то между корнями, и Бранту приходилось спрыгивать и, с помощью Хока, выталкивать перевозочное средство. Нико объяснил, что обязательно помог бы им, если бы у него чуть меньше болела голова. Хок начал его ненавидеть.