– Она исчезла, – ответила Кейт. – Просто исчезла.

– Ее самолет разбился?

– Да, так считают. Но никаких следов найти не удалось.

– Но ведь она не могла исчезнуть бесследно. Кто-нибудь должен был видеть ее самолет… Должны были быть свидетели…

– Тихий океан – это огромная бездна, – сказала Кейт, погладив сестру по шелковистым волосам.

– И эта бездна ее проглотила? – широко раскрыв глаза, спросила Вилла, очарованная и в то же время расстроенная.

– Не знаю, Вилли. Может быть, она приземлилась на каком-нибудь острове… прекрасном необитаемом острове, где растут пальмы и плещется вода в лагунах, полных вкуснейших устриц и красивого жемчуга.

– И там еще розовый песок на берегу?

– Да, и диковинные птицы на деревьях…

– Волшебный остров, – прошептала Вилла, и голос ее дрогнул.

– Как Нарния или страна Оз, – тоже шепотом ответила Кейт, чтобы утешить сестру: Вилла верила в существование этих вымышленных сказочных стран из книг Клайва Льюиса и Фрэнка Баума, которые ей когда-то читала Кейт.

– Я надеюсь, – промолвила Вилла, еле сдерживая рыдания, – я очень надеюсь, Кети, что Эмилия живет сейчас на чудесном заколдованном острове.

– Да, но только она сейчас очень-очень старая.

– Ну и что? Пускай старая, – всхлипнула Вилла. – Все люди должны доживать до старости…

Возможно, в этот момент она думала о родителях, ушедших от них такими молодыми. Чтобы не тревожить сестру, Кейт решила не говорить ей пока о своем намерении получить права пилота и арендовать вместе с несколькими коллегами небольшой самолет. Она успокоила и убаюкала Виллу, стараясь отвлечь ее от мыслей об Эмилии и погибших родителях.

Сестрам рано пришлось узнать, что такое утрата, и слово «смерть» не было для них пустым звуком. Однако бесследное исчезновение путало их еще больше. То, что Эмилия Эрхарт упала с неба и была проглочена океаном, казалось сестрам таким ужасным, что они предпочитали верить в невозможное: в ее чудесное спасение на прекрасном необитаемом острове. Потом, когда Вилла увлеклась рисованием и живописью, история Эмилии Эрхарт – реальная и вымышленная одновременно – часто появлялась в ее работах.

– Вилла, – невольно сказала вслух Кейт, сидя в машине перед домом О'Рурков и судорожно сжимая руками руль.

Если бы только Вилла могла оказаться на каком-нибудь заколдованном необитаемом острове, если бы сила волшебства могла снова перенести ее домой… Должно же было быть какое-то объяснение ее шестимесячному отсутствию? Кейт надеялась, что сестра не бесследно исчезла, а просто отправилась в далекое путешествие, чтобы писать пейзажи где-нибудь на морском побережье.

– Вилла! – на этот раз уже закричала Кейт, и этот крик, замкнутый в узком пространстве машины, ударил по ее барабанным перепонкам.

С тех пор как Вилла исчезла, Кейт не находила себе места и умоляла высшие силы вернуть ей сестру. Она провела столько ночей без сна, глядя на звезды и думая, не она ли виновата в том, что Вилла не хочет, боится, возвращаться домой.

В эти бессонные ночи, вспоминая все произошедшее, она испытывала настоящую ненависть к своему мужу Эндрю. Он взял Виллу к себе на работу, оставался с ней в офисе допоздна, настойчиво ухаживал за ней и, в конце концов, заставил ее влюбиться… Однако, думая об этом, Кейт чувствовала, что ее охватывала… (после шести месяцев попыток разобраться в своей душе, она не могла этого отрицать) ее охватывала… ненависть к Вилле.

Младшая сестра выросла на ее глазах. Она всегда была прелестной и застенчивой и предпочитала проводить время за мольбертом на природе, чем в компании друзей. Общения с мужчинами она избегала. Однако, когда Вилле исполнился двадцать один год, что-то вдруг изменилось. В ней пробудилось ее женское очарование, и она стала более общительной и веселой. Эндрю, заметив эту перемену, сказал в шутку Кейт: «Наша Вилла скоро будет разбивать сердца направо и налево». А Кейт в ответ пошутила: «Пока ей самой кто-нибудь не разобьет сердце».

Потом, мучаясь по ночам от бессонницы, она размышляла: «Как все началось? Кто сделал первый шаг? Где они встречались? Был ли Эндрю более счастлив с Виллой, чем с ней?» Первым ее порывом, когда она все узнала, было наброситься на сестру, высказать ей всю свою боль и обиду.

«А потом – полгода неизвестности, – подумала Кейт, крепко сжимая руль. – Полгода неизвестности и отчаяния».

Как ты могла? Как ты могла оказаться такой жестокой? Ты мне как дочь. Я люблю тебя больше всего на свете, а ты разбила мне сердце…

Эти слова так и не были произнесены.

Холодный октябрьский ветер Новой Англии свистел, влетая в чуть опущенное окно машины. Кейт закрыла глаза, и в ее воображении возник город Вашингтон: невысокие, но величественные белые здания, подсвеченные прожекторами, возвышавшийся над всем городом купол Капитолия, зеленые парки и скверы, Молл, низкие мосты над тихим Потомаком.

Ритм жизни в Вашингтоне был не такой бешеный, как в Нью-Йорке или Бостоне, и для Кейт этот город казался тихой гаванью, потому что теперь здесь был ее дом – так же, как и на острове Чинкотиг с его пастбищами, болотами, бухтами, устрицами и пони. Там, дома, было так хорошо и спокойно, в отличие от этого сурового скалистого побережья Новой Англии…