– Это точно.

В этот момент все женщины, повернули головы, и Кейт увидела приближавшегося к ним тренера команды Тедди.

– Эй, О'Рурк, тебе нужно выпить воды, чтобы быть в форме во втором тайме.

– Хорошо, мистер Дженкинс.

Дженкинс? Не такая ли фамилия была у хозяев гостиницы «Восточный ветер» – Фелисити и Баркли? Кейт уже собиралась спросить об этом, но тренер, скрестив руки на груди, уставился на нее с многозначительной улыбкой.

– Я вижу, у нас новый фанат?

– Простите?

– Я знаю всех матушек своих игроков. Так что вы, вероятно… тетя?

– Нет, – с улыбкой ответила Кейт, – я просто друг.

– Меня зовут Хант Дженкинс.

– Кейт Хэррис.

– Рад с вами познакомиться, Кейт. Друг Тедди О'Рурка – мой друг.

– Тедди – звезда вашей команды, – широко улыбнувшись, сказала Кейт.

– Да, лучший форвард с тех пор, как перестал играть мой племянник Калеб.

– Калеб Дженкинс? – спросила Кейт, вспомнив рассказанную Джоном историю об угнанной сыном Дженкинсов моторной лодке. – Так, значит, Фелисити ваша родственница?

– Она моя невестка. А вы ее знаете?

– Я живу сейчас в их гостинице, – ответила Кейт, с досадой подумав о том, что в этом городке невозможно скрыться от любопытных глаз – так же как и на ее родном Чинкотиге.

На мгновение ей даже захотелось поскорее очутиться в Вашингтоне – в этом огромном мире, где каждый человек жил сам по себе, не вызывая ничьего любопытства. Кейт должна была побывать еще в нескольких местах Новой Англии, и, если ее поиски не увенчаются успехом, ей ничего больше не останется, как вернуться домой.

– Все понятно, мир тесен.

Внезапно Кейт увидела, что наблюдавший за ней темноволосый мужчина в ветровке Шорлайна направился в ее сторону. Салли помахала ему рукой, подзывая к себе, но тот лишь улыбнулся в качестве приветствия и продолжал шагать по направлению к Кейт.

– Привет, Хант, – сказал он, – не представишь меня своей знакомой?

– Меня зовут Кейт Хэррис, – сама представилась Кейт.

– Питер Дэвис. Очень приятно.

– Мне тоже.

– Это ни мама и ни тетя, – пояснил Хант. – Это просто футбольный фанат и друг Тедди О'Рурка.

– Вот как? Здорово… Послушай, Хант, можно тебя на секунду? Я хочу высказать кое-какие соображения насчет вашей стратегии во втором тайме.

– Любые толковые соображения приветствуются, – улыбнулся Хант. – Ты же знаешь, в нашем деле самое главное – победа любой ценой.

– Ну, до свидания, Кейт, – сказал Питер. – Рад был с вами познакомиться. Может быть, вы как-нибудь заглянете в «Волшебное зелье» – это наш местный бар. В пятницу и субботу там бывает живая музыка.

– Да-да, приходите Кейт, – подхватил Хант Дженкинс. – Вы любите танцевать?

– Боюсь, я не… – начала Кейт и слегка покраснела, заметив, что мужчины слишком заинтересованно на нее смотрят.

Судья объявил начало второго тайма, и Хант с Питером поспешили к игрокам Шорлайна, чтобы дать им последние наставления.

Скамейки игроков начали пустеть, и, наконец, раздался свисток. Группа поддержки в масках и остроконечных колпаках заволновалась и зашумела в предвкушении игры.

Тедди, выбегая на поле, улыбнулся Кейт, и она ответила ему улыбкой. Хант Дженкинс, тоже улыбаясь, упорно пытался поймать ее взгляд, но она даже не взглянула на него.

За своей спиной Кейт услышала разговор двух женщин.

– Который сын адвоката? – спросила одна из них.

– Вон тот, высокий, двадцать второй номер.

– Ах, вот он какой, понятно… Конечно, мальчик ни в чем не виноват, но, по-моему, как-то уж очень несправедливо то, что дети этого ужасного адвоката наслаждаются жизнью, а те бедные девочки лежат в земле…

– Да, я тоже так думаю. У меня просто в голове не укладывается: Тони Мур мертва, а Грег Меррилл, видите ли, имеет право на жизнь… А ты помнишь? Она бегала по той дорожке, вон там. Тони ведь была такой хорошей спортсменкой.

– Да, была. Гордость города… Нет, я просто не понимаю: как можно защищать этого изверга? Ни стыда, ни совести у этого проклятого адвокатишки. Ничего удивительного в том, что Тереза наставила ему рога. Это ведь просто мучение жить с таким человеком!

Кейт почувствовала, что внутри у нее все начинает закипать.

– А ты слышала о том, что ему в окно запустили кирпич? И поделом. Где, спрашивается, справедливость? Папаша защищает убийцу, а его сын бегает, как ни в чем не бывало, играет себе в футбол. Да чтоб его детям никогда не было счастья! А то уж слишком все это несправедливо…