Энтузиазм должна была символизировать фотография, на которой они с Тедди находятся на вершине американских горок. Папа сфотографировал их с братом как раз перед тем, как их машина полетела в пропасть. Сердце Мэгги всегда обрывалось и летело вниз, когда она вспоминала этот момент.

Но вот храбрость…

Придумать эмблему для этого качества было сложнее всего.

Тем более, что сама Мэгги вовсе не была храброй. Напротив, она была ужасной трусихой. Она не выносила вида крови – ни своей собственной, ни чужой. Все дети обожали олененка Бэмби, но после гибели матери вид оленя вселял в нее ужас. Она подскакивала на месте от любого громкого звука. Ее отец прекрасно водил машину, но она всегда впадала в панику, если он превышал скорость. И, будь на то ее воля, американские горки были бы, по крайней мере, наполовину ниже.

Но теперь Мэгги должна была себе доказать, что она вовсе никакая не трусиха. Иначе она не имела бы права одеться на маскарад Эмилией Эрхарт.

Итак, прогуливаясь по офису, Мэгги высматривала, чем бы можно было проверить свою храбрость. Многие вещи в офисе нельзя было трогать: она это понимала и никогда бы не нарушила этого правила. Отец объяснил ей, что от юристов, работающих здесь, зависела жизнь и судьба многих людей и для успешной работы им была необходима строжайшая конфиденциальность. Поэтому он взял со своих детей клятвенное обещание, что они всегда будут хранить в тайне все услышанное и увиденное в офисе.

На работе у отца Мэгги было спокойно и уютно: здесь она всегда чувствовала себя в полной безопасности. Адвокатская контора размещалась в старинном кирпичном здании, построенном по проекту Стэнфорда Уайта – одного из лучших архитекторов XIX века, как говорил ей отец. Высокие окна смотрели на расположенное напротив гранитное здание суда. В офисе всегда было тихо и умиротворенно, но Мэгги ощущала важность всего происходящего здесь. Ее отец и другие адвокаты самозабвенно занимались своим делом, и офис казался священной обителью служителей Закона.

Мэгги слонялась по офису, разглядывая столы из орехового дерева, полки, заставленные книгами, и висящие на стенах пейзажи, принадлежащие кисти выдающихся художников девятнадцатого и двадцатого века и достойные украшать собой музеи и картинные галереи. В основном это были морские пейзажи, изображающие побережье Коннектикута и местные маяки. Мэгги бродила повсюду, водя пальцами по кожаной обивке стульев и гладко отполированной поверхности длинных столов, и размышляла о своем костюме для Хэллоуина, пытаясь придумать эмблему храбрости.

И вдруг ее осенила идея.

Отец работал в своем кабинете, изучая материалы по делу Меррилла. Повсюду были разложены различные документы: свидетельские показания, заключения психиатров, копии протоколов допросов. Желтоватая папка была засунута под стопку книг, но край ее предательски высовывался оттуда. Как только Мэгги увидела эту папку, сердце ее гулко заколотилось.

Отец что-то неистово выписывал из книги. Мэгги сделала глубокий вдох и подошла поближе.

– Папа, – позвала она.

– А, это ты, Мэгги, – отозвался он, не поднимая головы.

– Что ты делаешь? – спросила она, не сводя глаз с папки.

– Ну, ты же знаешь…

– А долго еще?

– Нет, недолго.

– Ты же говорил, что мы пойдем по магазинам.

– Пойдем, пойдем. Я управлюсь до обеда.

– А что мы будем есть?

– Ну, что захочешь.

– А я сейчас хочу есть.

– Потерпи немного, Мэгги, я скоро закончу.

– Папа, но я правда очень хочу есть.

Джон тяжело, почти со свистом выдохнул воздух, снял очки и потер переносицу. Потом он взглянул на дочь и улыбнулся. Мэгги очаровательно улыбнулась ему в ответ.

– Понимаешь, Мэгги, мне не хочется отрываться сейчас от работы, – сказал он.

– Папа, ну, почему бы тебе не прерваться на кофе?

– На кофе? – задумчиво протянул Джон, потягиваясь. На нем были надеты джинсы и синяя замшевая рубашка. Рубашка поднялась, и Мэгги засмеялась, увидев его голый живот. – Ты предлагаешь мне сходить вниз в кафетерий?

Мэгги кивнула.

– Принесешь мне булочку с корицей в сахарной глазури? И молоко?

– А ты разве не хочешь пойти со мной? – удивился Джон.

Мэгги пожала плечами. Ее щеки горели, а нос был холодным – так бывало всегда, когда она собиралась сказать неправду. Мысль о том, что, придуманная ей вынужденная ложь была вполне безобидной, не очень-то утешала.

– Это займет слишком много времени, – заметила Мэгги, – а если ты принесешь все сюда, то сможешь выпить свой кофе, не отрываясь от работы.

– И тогда мы скорее сможем отправиться по магазинам, – засмеялся отец. – Правильно я тебя понял?

– Очень даже правильно, – улыбнулась Мэгги.