Только он перемахнул на балкон, пронизав стекающую с козырька струю, как вертолёт плавно развернулся и над дорогой устремился прочь, постепенно снижаясь, – чтобы приземлиться на безопасном удалении от засады и дождаться своих пассажиров, если те вздумают вернуться. Глядя ему вслед, Вадим вдруг заметил, как вытягивается за «вороном» мысле-облако, сгустившись вокруг борто-компа, и даже, кажется, продолжает им управлять – минуя клавиатуру, словно бы замыкая собой нужные проводки. Весьма полезное подспорье при такой сложной посадке.

Конечно, проще было обрушить машину на «ястреба» – не всё ж тому самому пикировать на бедных птичек!.. Но это означало бы «сжигание мостов», не говоря о лишних жертвах. К чему крайности?

И что за странные ребята засели в «ястребе»? Словно бы каждого из них сперва умертвили, дождавшись, пока отлетит душа. А затем каким-то образом оживили – уже одно тело, придавив его инстинкты приоритетной программой, гарантирующей подчинение. И взамен душ у них простейшие приёмники, настроенные на генератор команд. У бедняг забрали всё: радость, тоску, любовь, боль, смысл, цель, – оставили только приказ. А может, они поменялись добровольно?

– Вот так-то, – тихонько заметил Вадим, ещё провожая «ворона» взглядом. – «Умный в гору не пойдёт».

Затем он огляделся. По крайней мере, сюда не заливало. И ветер, наверно, не прорывался, тем более балконная дверь закрыта наглухо. Неудивительно, что здешние обитатели норовили зарыться под землю – при таком-то климате! Если Вадим хоть что-нибудь смыслил в археологии, этот балкончик, вместе со всем остальным, вырубался в скале тысячелетия назад, зато модернизировался не так давно.

– А мудрый? – спросила Кира, сноровисто распаковывая тюки.

– А мудрый направится в глубь Горы, – ответил он, столь же споро нащёлкивая на себя извлекаемые доспехи, обвешиваясь прочим снаряжением, словно новогодняя ёлка. В угнанном «вороне» обнаружился немалый запас этого добра, разве только Шершневых скафандров не оказалось. Но облегчённый вариант устраивал Вадима даже больше.

– Впрочем, крайности, как известно, смыкаются, – добавил он. – Может, я и вовсе дурак? Ну тебя-то зачем тащу!..

– А кто тебя спрашивал? – возразила девушка. – Успокойся, ради Христа, как раз я тут по долгу службы.

– «Собачки служат», – проворчал Вадим. – И кому, интересно, ты должна?

– Хотя бы и властям, – ответила она. – «За счастливое детство». Худо-бедно вырастили, образовали.

– Ты не путаешь производителей с распределителями? Кто пробился к краникам, ещё не благодетели, хотя претендуют.

– Господи, что мне до этих тонкостей!.. Ну, считай, будто я «служу трудовому народу».

– В лице его пастырей? А ты уверена, что те за него радеют?

– По крайней мере, народ их терпит – значит, иных не заслуживает. Ему ведь ничего не навязывают, а любые новшества вводят, когда сам дозреет. Если по нововведениям проводились бы голосования, результат был бы тот же.

– Ты – умненькая, – с удовольствием повторил Вадим, «на автомате» довершая экипировку. – Наш народ смахивает на стадо – к этому ты подводишь? И поэтому заслуживает своих пастухов, овчарок, даже забойщиков, пускающих его на мясо… Н-да, примерно о том же мне толковал Бондарь.

Он указал на не пригодившееся ему снаряжение, предлагая Кире забирать, что нравится, – всё равно ж выбрасывать. Вряд ли они сюда вернутся.

– А разве это не так? – спросила она, к своей паре огнестрелов добавляя увесистый ручной плазмомёт с рентгеновским прицелом, будто заимствованный из голливудского боевика, а поверх комбинезона надевая гибкий пластиковый панцирь. – Конечно, Бондарь – ба-альшая сволочь!..

Вадим покачался на носках, проверяя крепления. Навесил он на себя немало, однако добавленной массой не тяготился, будто гравитация была тут послабей. Или в здешней атмосфере у него самого прибавилось сил. Кстати, и Кира двигалась на удивление легко – даже с поправкой на её тренированность.

– Кто бы спорил, – сказал Вадим, отвечая на обе её фразы. – Нынешним правителям не нужна внешняя покорность – они добиваются её изнутри, тихой сапой. Только та власть принимается без отторжения, которая не давит на народ, а как бы исполняет его волю. Значит, сперва надо в него эту волю вложить: собственную взамен прежней, – чтобы затем повести стадо в пропасть. А немногих скептиков увлечёт общим потоком.

Он вскинул палец, возвещая конец дискуссии, с усилием раздвинул тяжёлые створки и первым шагнул в узкий ход, уводящий в глубь Горы. Надвинув на глаза инфра-маску, девушка последовала за ним, насторожённая как при охоте. Об освещении здесь не позаботились, с каждым метром становилось темней. Привычный уже сумрак быстро сменился тьмой, и первые минуты, пока не включилось тепловидение, Вадим ориентировался с помощью мысле-облака, сгустив его вокруг себя почти до осязаемой плотности, – странно, что Кира этого не ощущала. А может, ощущала да помалкивала, повинуясь его последней команде.