Выставив перед собой клинки, Эрик прочно занял позицию. Теперь он не отступил бы, даже если бы не было сзади бедолаги Хранители, обменявшего свободу на бессмертие, но уязвимого не хуже прочих. Редкостное искусство двумечника, заложенное в юноше едва ли не с младенчества и отточенное затем в Школе, позволяло ему без страха противостоять этой четырехглавой металлопластиковой стене. Не зря же отец с братом натаскивали его до кровавых мозолей!..

Для пробы панцирники сделали несколько резких выпадов — Эрик парировал удары играючи, с демонстративной легкостью. Тогда четверо сомкнулись еще плотней в безупречный боевой строй, и стали быстро набирать обороты. Клинки летели в Эрика все чаще, все злей, и скоро его уверенность пошла на убыль, ибо наседали на него рубаки умелые, а отражать взмахи их отменной стали этими прогулочными легковесами оказалось совсем непросто. Пока что юноша ухитрялся поспевать за всеми, но выдерживать такой режим долго — невозможно, никто бы не смог. А угодить под этот лязгающий многорукий механизм — не приведи Ю, останутся одни ошметки!..

Неожиданно строй убийц распался и отпрянул, будто устрашенный внезапным светом, хлынувшим из-за спины Эрика. Оглянувшись, остолбенел и он, увидев зависшую в воздухе жуткую фигуру, до черноты затемненную прожекторным сиянием глаз. Фигура с усилием подняла тощие руки, нацеливая их на панцирников,— и в этот миг Эрика хлестнуло ужасом, словно кнутом. Сорвавшись с места, он бросился в сторону, к своему спасительному тросу и кошкой взлетел на самый верх. Уже оттуда ясно увидел, как из ладоней Хранителя вырвались слепящие снопы молний, превратив врагов в дымные факелы. В следующую секунду их пылающие тела разом провалились под землю, а Эрик, совершенно ошалев, протиснулся в окно, с силой оттолкнулся и полетел вниз.

С последним криком из Норы словно выплеснулась жизнь, и она стекла по его телу на пол, уйдя на этот раз в такие дали, что Горн встревожился: не переусердствовал ли? Женщина лежала перед ним — смятая, измученная, и роскошная ее плоть расплющилась по ковру, погрузившись в пушистый ворс, словно в траву. Подождав, он ударил по ее обмякшим щекам, но прошло еще немало времени, прежде чем Нора открыла глаза. Медленно улыбнувшись, она притянула Горна к себе.

— Зверь мой, зверь! — жарко зашептала прямо в ухо.— Зверюга, чудовище!.. Что ты со мной делаешь?

Коротко и грубо он объяснил ей — что, и женщина задохнулась от страсти, затрепетала всем тугим, сильным телом. Великий Ветер, неужто ей мало? Но удивительно, что и он продолжал желать Нору с прежней необузданной силой и готов был бы мучить ее еще не один час… Однако дрожь уже покидала женское тело, мускулы опадали.

— Притомилась? — спросил Горн насмешливо.— Сходишь с трассы — а, Нора?

— Впервые!.. Правда, милый, никогда со мной такого не было.— Она порывисто взлохматила его волосы.— О мой неутомимый, ненасытный, чудовищный зверь… Чудо!

Потянув за руку, Нора завалила рыцаря на спину и уселась на него сверху, торжествующе смеясь. Над упругим животом бронзовыми куполами нависали тяжелые груди — поддавшись искушению, Горн взвесил на ладонях эти обольстительные полушария. Н-да, эдакое богатство…

— Ну, что? — улыбаясь, спросила Нора.— Так и будешь держать?

Он разглядывал женщину снизу и удивлялся: ведь она даже не очень мне нравится — вообще, что в ней хорошего? Кровожадная, похотливая стерва, помешанная на силе и власти,— к тому же, кажется, фанатичка. И даже внешне это не мой стиль… Но тогда почему я так сильно, до скрежета зубовного, ее хочу? С первого своего появления в гостевом зале этого родового блока Горн почувствовал к себе интерес и не ошибся: для его алчущего меча незамедлительно отыскались подходящие ножны — в облике огнегривой красавицы Норы, только вступившей в пору расцвета, но уже успевшей прославиться любовными подвигами. А ее бесподобная грудь уже в начале знакомства была выложена на козырьке корсета, словно на подносе.

Разведя подпирающие руки, Нора улеглась на рыцаря всем телом и сладко вздохнула, проводя пальцем между пластами его громадных мышц.

— Желаешь добавки? — немедленно спросил Горн.

— Чуть позже, ладно? Так приятно лежать на тебе…

— Мне тоже.

— Ну скажи, что ты меня обожаешь! Ты ведь без меня жить не сможешь, верно?

— Угу,— согласился рыцарь.

— Где еще ты найдешь такую? Во всей Империи нет мне равной!

— Да уж, такое сокровище поискать…

Нора чувствительно укусила его за ухо и спросила:

— Скажи, а пойдешь за меня на смерть?.. Нет, ты поклянись!

— Лучше я за тебя убью,— предложил Горн.— Называй любого.

— Даже императора?

— А разве он не человек?

Женщина залилась довольным смехом и отказалась:

— Нет, Ун пусть поживет… пока. А вот что скажешь про Ю?

— Желаешь смерти Божественной? — с неудовольствием спросил рыцарь.— Не кощунствуй!

— Глупый, кто говорит о смерти? Она нужна нам живой.

— Кому это — вам?

— Истинным ограм.

— Все мы — Истинные.

— Но не все понимают, что это значит. Истинный огр не станет делиться властью с Низкими.

— Все-таки ты про Уна.

— И про тех, кто за ним стоит.

— Давай, я его убью,— снова предложил рыцарь.

— А что это изменит? У власти должен встать другой род — наш, Львиный… Подумай, Горн!

Женщина рывком поднялась, секунду постояла над Горном, разглядывая его с высоты, затем с сожалением вздохнула и направилась к бассейну, плавно раскачивая крутые бедра и позвякивая браслетами на стройных лодыжках. И сзади она была великолепна — статная и гибкая, с крупными, красивой лепки мускулами, вызывающе женственная. Перекатившись на колени, рыцарь следил за ней неутоленным взглядом, и, судя по походке, Нора осязала этот взгляд спиной… или же тугими своими ягодицами. Удивительно, как быстро освоилась она с наготой — ведь это наперекор всем привычкам и традициям прайда.