Сколько Христина себя помнит, ни один маркет никогда не закрывался на ночь. Даже паршивая лавка скобяных товаров. Впрочем, Христина шла к центру, и витрины по обе стороны дороги сияли всё ярче, становились всё больше. На одной из них пушистые разноцветные котята карабкались на крупного кота с пошлой мордой. Надпись внизу гласила: «С 8 марта, папочка!»

Христина толкнула высокую дверь. Дверь мяукнула. Мимо стеллажа с бесплатными рекламными образцами. Мимо Китайской стены консервных банок. Мимо книжных стендов, стендов с игрушками и с кошачьей одеждой. Христина подошла к прилавку. Длинному и белому, как лыжная трасса. Навстречу ей с другой стороны из кресла встал селлер. На селлере полосатая куртка и такая же шапочка с ушками. Этот пухленький розовощёкий котик показался Христине ребёнком, наряженным к рождественской ёлке.

–  Ливер нарезной в вакууме, - попросила Христина, - и две банки кошачьей амброзии.

Когда селлер заговорил, Христина подумала, что ошиблась. Что это никакой не ребёнок, а скорее травести.

–  Ливер есть «с кровью» и есть «нежнейший», вам какой?

–  Только без крови, - кисло поморщилась Христина.

Интеллигентный Патриот похож на хищника не больше беззубого очкарика, шамкающего паровую котлетку. Христина даже вполне допускала, что при виде мыши

(не компьютерной, а настоящей) Патриот упал бы в обморок.

–  А «амброзию» для какого возраста?
– спросил селлер, грациозно приподнявшись на цыпочках и шаря по полке большой рукой.

«Нет, - подумала Христина, - это не травести, а, верно, «голубчик».

–  «Амброзию» из рыбных костей, - сказала она громко.

Теперь селлер поморщился и поправил:

–  «Золотая рыбка».

–  Конечно. Конечно, «Золотая рыбка», как же ещё!
– поспешно подтвердила Христина.

Селлер сложил покупки в огромный пакет и передал его через прилавок в комплекте с дежурной улыбкой.

–  Возьмите, пожалуйста, на выходе одноразовый клозет.

Христина тоже улыбнулась: «Спасибо» - и пошла по бесконечно длинной полосатой же дорожке к выходу. Не останавливаясь, глядя под ноги. Дверь за нею мяукнула.

Дождь ещё не кончился, но последние гуляющие все как один шли без зонтиков. Чем ближе к центру, тем сильнее чувствовался праздник. Огни, музыка, смех. Христина вошла в дом через парадное, с улицы. На крыльце целовалась какая-то парочка. Одна из девушек обернулась к ней спросить, который час. Христина неопределённо ответила, что, наверное, уже за полночь. Девушка вернулась к своему занятию, а Христина взялась за ручку двери, была опознана «центральным домашним» и впущена внутрь. Поднимаясь по квадратной спирали лестницы, она расстегнула куртку, достала пульт домашнего управления и послала сигнал: «Пришла. X.».

Андерс ждал в холле, подпирая плечом косяк. Патриот сидел у его ног. В квартире было тихо, только где-то далеко, за множеством приоткрытых дверей, едва уловимо, монотонно шумел какой-то прибор.

–  Что это?
– спросила Христина, отдав папе пакет и переобуваясь.

–  Айра греет у тебя воздух. Ты оставила окно открытым.

Христина улыбнулась.

–  Осталось что-нибудь вкусненькое?

–  Мы и половины не съели. Но ты же сказала, что не голодна.

–  И не сыта. Я надкусила сосиску. А это так же бесполезно, как и безвредно.

–  Тогда вооружайся, идём на сафари в холодильник. Тебе, кстати, Модест звонил.

Андерс развернулся и пошел первым, за ним прихвостился Патриот, последней брела Христина. Она окликнула папу:

–  Андерс…

–  М-м-м?
– спросил он через плечо.

–  Сейчас я как-то особенно тебя люблю.

–  Спасибо. А что произошло?

–  Может быть, я выйду замуж.

–  Потрясно. За Валя?

–  Нет. Будет скандал. Валь назовёт меня белогвардейской сволочью и останется праведным, но одиноким. Так ему и надо.

–  Тебе не жалко?

–  Нет.

–  А за кого замуж?

–  Я не знаю, кто он такой. Его зовут Анно.

–  Зачем тебе?

–  Он ждёт от меня ребёнка.

–  Ясно, - сказал Андерс, на минуту задумался, потом спросил: - Ну и что?

Христина пожала плечом: мол, понятия не имею «что», но…

–  А ты сможешь его полюбить?

–  Андерс… Я не уверена, что смогу сделать вид, что…

–  Я о ребёнке.

–  А-а… - неопределённо протянула Христина и ничего больше не добавила.

–  Мы могли бы поговорить. Я, ты, Айра, Лю, Анно, его родители.

–  Ересь всё это! Я сама приму решение. И когда я это сделаю, мне станет плевать на всех родителей в мире, прости за откровенность. Я всех вас очень люблю. Но это моя жизнь. И она не тема для круглого стола.

–  Пусть, - согласился Андерс.
– В любом случае я на твоей стороне.

–  Спасибо, папа, я знаю.

Они вошли в кухню и стали копаться в холодильнике. Папа держал поднос, а Христина складывала на него всё, на что глаза глядели. Кое-что пришлось греть. Но в итоге и горячее и холодное было свалено на одной тарелке.