Какую жизнь он предложил бы ей? Ведь он все время проводит в поездках между Форт-Кэнби и своим ранчо близ Санта-Фе. «Да и Сабрина вряд ли торопится связать себя брачными узами», – напомнил себе Ридж. Она его не любит, это ясно как Божий день. Она едва не провалилась сквозь землю, когда узнала, что их брак можно будет расторгнуть только в Нью-Мексико.

Она никогда не позволит отдаться чувствам. Так зачем же терять с ней время, когда любая другая женщина готова с радостью броситься ему на шею?

– Хороший вопрос, Теннер, – подумал вслух Ридж и невесело рассмеялся. – Если ты еще хоть немного соображаешь, то довезешь эту красотку до Санта-Фе и тотчас забудешь о ней. От нее одни неприятности… – Слова замерли у него на устах, когда он увидел вдали на дороге одинокую фигуру монахини верхом на лошади. – Какого черта?..

У него отвисла челюсть, когда он узнал гнедого жеребца, которого утром купила Сабрина. Сабрина? Монахиня?

– А кто же еще это может быть, – проворчал Ридж. – Неужто теперь и сестры милосердия нападают на старых вдов и уводят их лошадей?

Ридж подстегнул коня и подхлестнул мулов. Когда он нагнал всадника, его худшие опасения подтвердились – всадником оказалась монахиня. Ридж едва не задохнулся от удивления, когда монахиня обернулась и он узнал в ней улыбающуюся Сабрину. В монашеском одеянии она являла собой такое воплощение чистоты и невинности, что Риджу стало неловко ругать ее, словно он собирался совершить святотатство.

– Будь любезна, объясни мне, пожалуйста, какого черта ты делаешь в этом наряде? – сурово потребовал он.

Успев за несколько часов вжиться в благочестивый образ монахини, Сабрина простила Риджу употребление непозволительных слов и улыбнулась ему улыбкой, исполненной терпимости.

– Я сделала это по твоей просьбе, после того как ты попросил меня снять траурное платье, брат Ридж, – напомнила она нежнейшим голосом. – Я в точности выполнила твою просьбу. Старой надменной вдовы Стюарт больше не существует.

На новом платье Сабрины только слепой не смог бы прочитать написанную большими буквами надпись: «Неприступна». Этого Ридж никак не ожидал от своей новоиспеченной жены!

– Я имел в виду вовсе не это! – Он в отчаянии вскинул руки. – Неужели тебе мало, что в Форт-Ларнеде и так уверены, что я женился на старой вдове? Господь милосердный! Теперь оказывается, я женат еще и на монашке! Клянусь, Сабрина, ты своими загадками раньше времени сведешь меня в могилу.

– Напротив, брат Ридж. Мое монашеское одеяние не даст тебе попасть туда, – возразила Сабрина, прежде чем подстегнуть жеребца.

Ридж насупил брови, разглядывая черную развевающуюся накидку и высокий головной убор, обрамляющий нежное личико Сабрины.

– Каким образом ты пришла к этому мнению… если мне позволительно спросить?

– Индейцам уже давно стали привычны испанские миссии на юго-западе, – пояснила его женушка. – Им знакомы священники и монахини из благотворительного ордена. Мы с тобой будем в большей безопасности, пока я так одета. Уж во всяком случае, это нам не повредит.

Ридж закатил глаза к небу. Кому-то там наверху он не угодил. Иначе зачем ему послана эта пытка? Он перевел полный отчаяния взгляд на вьючных мулов, которые везли пожитки сестры Сабрины.

– Сколько еще загадок спрятано в твоих сумках, Сабрина? – спросил он с нескрываемой издевкой. – Ты хуже, чем фокусник, который вытаскивает кроликов из своей шляпы. Ты прячешь в сумках людей, а потом по одному вытаскиваешь их оттуда и примеряешь на себя! – Он посмотрел на Сабрину.

В его взгляде читалось обвинение.

– Один из нас точно спятил. Сначала мне казалось, что это я, но теперь, леди, я начинаю думать, что рассудка лишились вы.

Девушка, стиснув зубы, твердо решила не вступать в очередную ссору.

– Если тебе так невыносимо ехать рядом со мной, почему бы не пересечь реку и не поехать по противоположному берегу? – дерзко предложила она. – Я бы предпочла предаться размышлениям, вместо того чтобы выслушивать твои оскорбления и недовольство моими нарядами.

– Что ж, меня это очень устраивает, сестра, – с горечью пробормотал Ридж. – Не уверен, что захочу иметь с тобой дело, пока ты в этом одеянии. А если, несмотря на монашеский маскарад, на тебя все же нападут, не зови меня на помощь. Я буду слишком занят спасением собственной шкуры, чтобы думать о других.