– Сеньорита, думаю, все это назревало уже давно. И вам еще многое предстоит понять в мужчинах. На карту поставлена честь.

– Хотите, чтобы они поубивали друг друга! Будете стоять здесь и наблюдать это чудовищное преступление? – бросила я ему в лицо, но Монтойа только улыбнулся:

– Я бы их не останавливал. А кроме того, сами слышали, Люкас сказал, что не будет драться с братом. – И снисходительно добавил, взмахнув рукой: – Вот, Рамон, возьми.

Я увидела длинное зловещее лезвие кинжала, дрожавшее в стволе дерева.

– Почему бы тебе не поучить его вежливому обхождению? Возьми нож! Я всегда считал – это лучше револьвера. Кинжал – оружие молчаливое. А от выстрелов такой шум! Собственно говоря… мне самому бы надо сделать это, и я бы так и поступил, знай, как он обращается с Луз.

– Черт бы тебя побрал, Монтойа! Я ничего не сделал Луз. И предупреждаю: не вмешивайся, или, клянусь Богом, на этот раз я тебя прикончу!

В голосе Люкаса слышалось что-то смертельно опасное, так что у меня перехватило дыхание, но Монтойа только издевательски засмеялся:

– Без оружия? А если мы будем драться голыми руками, сколько времени пройдет, прежде чем ослабеешь от потери крови?

Люкас шагнул к Монтойа, но приставленный к груди клинок остановил его. Рамон с застывшим лицом молча успел выдернуть из дерева кинжал и сунуть револьвер в кобуру.

– Прежде чем попытаешься убить его, сначала решим наши дела…

– Рамон, я уже сказал, не желаю с тобой ссориться. Но вот с моим старым другом Монтойа… нужно бы свести счеты.

– Прошло то время, когда ты мог мне приказывать, сводный брат-ублюдок!

Лезвие блеснуло в воздухе словно рассекающая тучи молния.

Небрежно расстегнутая рубашка Люкаса Корда была разрезана; тонкая кровавая линия прочертила голую коричневую грудь.

Люкас почти инстинктивно поднял руку, гнев и отчаяние исказили лицо, но опять сверкнул нож, рубиновые капли полились по ладони.

– Нет, – издевательски прошептал Рамон, – кинжал ты у меня не отберешь! Вытаскивай свой, если осмелишься! А потом посмотрим!

– Рамон, ты с ума сошел! Думаешь, я буду стоять и позволю изрезать себя на куски?

Увидев занесенный нож, я не смогла сдержать крика. Люкас схватился за лицо, неверяще глядя на брата.

– Будь ты проклят! Теперь станешь драться?!

На этот раз лезвие вновь прочертило багровую полосу на груди. Кровавые ручейки слились. Я бросилась бы между ними, не удерживай меня Монтойа.

– Оставьте их, – тихо, почти неслышно прошептал он, но что-то в его голосе заставило меня вздрогнуть. – Неужели не понимаете, как оба горды! Все это должно было случиться уже давно. Либо стойте спокойно, либо возвращайтесь в дом, как и должны были поступить раньше.

Я стояла, не желая смотреть, но не в силах отвести глаза. Люкас осторожно отступил, не сводя взгляда с Рамона.

Снова взмах ножом, и опять, опять, пока рубашка не повисла клочьями, руки и грудь были испещрены порезами. Почему он не защищается? Каждый раз, когда клинок опускался, я слышала заглушенный стон Люкаса и сама стонала вместе с ним.

Рамон тяжело дышал, лицо блестело от пота, ноздри раздувались.

– Почему не дерешься? Как еще напомнить тебе, что ты мужчина? – почти всхлипывая от ярости и разочарования, прохрипел он. – Или изрезать тебе лицо так, чтобы ни одна женщина больше не взглянула на тебя?

Через всю щеку Люкаса тянулся длинный порез, и теперь, когда Рамон вновь поднял кинжал, он инстинктивно загородился рукой, лезвие распороло предплечье.

Именно в эту секунду холодная выдержка уступила место ослепляющей ярости.

Как-то в Индии я видела схватку кобры с мангустом. Помню, зверек танцевал вокруг добычи, изредка набрасываясь, словно молния, и, укусив, отпрыгивал, а змея с раздутым капюшоном почти сонно раскачивалась взад и вперед, выжидая момента, когда можно напасть. Туземцы объяснили тогда, что мангуст почти всегда побеждает, но в тот раз либо он был слишком медлительным, либо гадина особенно злобной. Не забуду, как молниеносно она ударила.

И сейчас тело Люкаса мгновенно превратилось в смертоносное отравленное оружие. Он, казалось, едва заметно отклонился, загораживая правой рукой лицо, потом развернулся, в воздухе мелькнула левая рука, ребро ладони опустилось на запястье Рамона. Я успела заметить это прежде, чем нож, крутясь, вылетел и упал на землю. Рамон ошеломленно схватился за кисть, а Люкас приставил кинжал к его горлу.

Хесус Монтойа с шумом выдохнул, и я не могла понять, обрадован он или огорчен. Порыв ветра разметал мои волосы, над головой прогремел гром. Куда исчезли луна и звезды?