Неожиданно сильная пощечина отбросила меня на кровать.

– Ты скажешь, черт возьми! Кто он? Или их было много? Боже, как подумаю, какой чистой и непорочной считал тебя, с этим холодным и надменным видом, ледяной сдержанностью, но все было только для меня! Как бы ты объяснила свое… слегка поношенное состояние в первую ночь, если… Отвечай!

Он снова поднял руку для удара, но я увернулась и, встав на колени, смело взглянула ему в лицо.

– Хочешь ответов, хотя больше не имеешь права задавать мне вопросы! Почему бы тебе на этот раз не испробовать кинжал на мне, Рамон? Или предпочитаешь стрелять? О, вы, высокомерные испанцы, с глупым, бессмысленным понятием о чести! Ты знал, что меня привели сюда против воли, но закрывал на это глаза. Потом взял меня силой и теперь разочарован тем, что я не девственница! Но притворись я, что сгораю от страсти, разыгрывая шлюху, тебе это больше бы понравилось, не так ли? – Я откинула волосы с лица, забыв об осторожности, страхе, бесчестье и стыде, с ненавистью глядя на него. – Я скажу тебе, Рамон, почему ненавижу мужчин. И почему моя кровь не пролилась сегодня на простыни. Отчим изнасиловал меня, когда мне было всего восемнадцать! И еще один мужчина был с тех пор – ты. Не Тодд, не Люкас. Да, даже он оказался настоящим мужчиной и не притронулся ко мне, хотя мог делать все, что угодно, в лагере апачей.

Лицо Рамона мгновенно изменилось, в глазах появилось странное выражение, словно он не хотел верить, желал сохранить остатки гордости и сознания чести.

– А теперь ты, наверное, жалеешь, что он не взял тебя? Я видел, как вы целовались, помнишь? И вчера, когда порезала руку, попросила прийти именно Люкаса. Всегда Люкас! Из-за него я скрываюсь здесь, как преступник. Мать… когда Люкас здесь, она не смотрит на нас, своих сыновей. И Луз… а теперь ты! Ну что ж, по крайней мере я овладел тобой первый! Это единственное, чего он не сможет украсть у меня! – Поймав мой взгляд, Рамон криво усмехнулся. – Считаешь, что я его так сильно ненавижу? Нет, как ни странно, вовсе нет! Просто временами не могу видеть. Но все же он мой брат – кровные узы не так легко разорвать. А ты… несмотря на все уверения, чувствуешь то же самое. Если бы на моем месте был Люкас, ты вела бы себя по-другому!

Но я ничего не ответила. Наши взгляды скрестились в последний раз, а когда я поднялась, Рамон не пытался меня остановить. Я была обнажена, лохмотьями платья, валявшимися на полу, не прикроешься. Но мне было все равно. Подойдя к двери, я отодвинула засов, за спиной послышался глухой голос Рамона:

– Побежишь искать его? Посмотри сначала в спальне матери.

Я не оглядываясь вышла, тихо прикрыв дверь. К этому моменту в голове не осталось ни единой мысли. Я действовала интуитивно: решительно пройдя по галерее, я заглянула в комнату Люкаса. Конечно, она была пуста, но я и не ожидала найти его здесь. Изрезанный, раненный… несомненно, Люкас обратится за утешением к Илэне.

Неужели я осмелюсь подойти, постучать, объявить, что желаю увидеться с ним? В своем тогдашнем состоянии я вполне была способна на это и знала только – необходимо поговорить с Люкасом, обнаружить причину странной слабости и желания, охвативших меня при одном его прикосновении. И внезапная мысль словно громом поразила меня. Я вспомнила то, чем бессознательно мучилась всю ночь: ведь Люкас ранен, тяжело ранен. Столько крови… может, он умирает, если уже не мертв.

Мгновенная паника охватила меня. Быстро бесшумно пробежав по галерее, я остановилась у комнаты Илэны, но в эту секунду дверь распахнулась и она сама появилась на пороге. Мы молча смотрели друг на друга. Она не выказала ни малейшего удивления по поводу моего несколько необычного вида.

Но я заговорила первой, предупредив все вопросы:

– Где Люкас?

Илэна откинула голову, лицо ее напоминало маску, если бы не чуть заметное подергивание ноздрей.

– Ты смеешь спрашивать меня об этом? – уничтожающе прошептала она. – Ты, которая только что была в постели Рамона и сейчас еще не успела одеться. Мне нужно было поверить своей интуиции и выбросить тебя отсюда! Но меня обманули глаза, глаза твоего отца, хотя можно было понять, что ты совсем на него не похожа. Толковала о ненависти, о неприязни, а сама мечтала отобрать его у меня?! Вы все заранее решили с Рамоном, так?

Вся напускная вежливость и выдержка куда-то исчезли, осталась бешеная неудержимая ненависть, а пальцы хищно изогнулись, словно вот-вот вцепятся мне в лицо!

– Точно так же, как вы замышляли отнять Тодда Шеннона у жены? – презрительно бросила я и услышала, как из ее горла со свистом вырвалось дыхание.

Я заглянула в комнату. Пустая постель со смятыми простынями, говорившими о бессоннице. Она заметила мой взгляд:

– Думала, он будет здесь? И я бы позволила ему прийти к тебе?! Я недооценила тебя, Ровена Дэнджерфилд, но не могу недооценить любовь, которую питает ко мне Люкас. Да, он любит меня, и ни тебе, ни другой не достанется ничего, кроме похоти!

– В таком случае вам не о чем беспокоиться, если мы увидимся, – холодно объявила я. – Где он?

Мы смерили друг друга взглядом, но она лишь пожала плечами:

– Исчез. Монтойа позволил ему уйти, хотя собирается гроза, а он ранен. Думаешь, будь Люкас здесь, он не пришел бы ко мне?

Я молча отвернулась и побрела в свою комнату. Луз не было, но даже ее присутствие не имело бы для меня значения.

При вспышке молнии я отыскала костюм апачи, надела мокасины и вышла. Илэна встала передо мной.

– Что ты делаешь? Куда идешь?

– Думаю, вам и так известно.

– Дура безмозглая! Тебе его не найти. Люкас, должно быть, давно уже покинул долину. Попробуй выйти в такую бурю, немедленно утонешь. Зря тратишь время! Люкас ненавидит тебя. Почему бы тебе не возвратиться в теплую постель Рамона?!

– Именно так вы бы поступили на моем месте? Не зря сказали однажды, что мы очень похожи, правда, я не столь бессовестна. Неужели это заставит вас потерять уверенность в себе?

Лицо Илэны уродливо искривилось, но она молча отступила, давая дорогу.