Я нетерпеливо тряхнула головой:

– Нет-нет, Марта, попросите Жюля зайти на секунду. Я должна кое о чем спросить.

Очевидно, им обоим было не по себе. Лицо Жюля напоминало бесстрастную маску, Марта испуганно оглядывалась, словно желая отогнать неприятные вопросы. Стараясь не обращать внимания, я достойно расспрашивала о последних минутах жизни отца. Ожидал ли он конца? Был ли рядом доктор? От чего он умер? От чахотки или…

Злые, ехидные намеки Хесуса Монтойа продолжали будоражить душу.

– Жюль, он умер внезапно? Может, был чем-то расстроен?

Мне показалось, глаза старика блеснули, хотя ответ был достаточно прямым:

– Мистер Гай был не в себе с той поры, как вернулся из поездки в горы, мэм. Больно было видеть, какой он бледный, осунулся, не спал, целыми ночами бродил по комнате. Вечером я оставлял его, а утром находил в том же кресле – сидит обхватив голову руками, а рядом валяется пустая бутылка из-под бренди.

– Неужели он ничего не сказал? Разве…

– Я взял на себя смелость поговорить с мистером Марком, мэм, о необходимости пригласить доктора. Мистер Шеннон тогда был в отъезде, но мистер Марк появился в тот же вечер, и они о чем-то долго говорили. После этого мистер Гай вроде бы немного успокоился. Но в ту же ночь…

Жюль замолчал, лицо его посерело, словно воспоминания все еще терзали его.

– Продолжайте… пожалуйста, – тихо сказала я. – Поверьте, вовсе не праздное любопытство заставляет меня допытываться, и, может быть, я объясню позже. Есть причина, почему я должна узнать все, что возможно.

– Да, мадам, – без всякого выражения согласился Жюль, и я еще раз задалась вопросом, что же в действительности ему известно. Старик медленно продолжал: – Мистер Гай сидел за столом, писал что-то, когда я пришел узнать, не нужно ли, случайно, чего перед тем, как пойду спать. Принес ему капли, налил кофе, как всегда. Помню, мистер Гай поднял голову, а его глаза были… ну, словно он смотрел куда-то далеко и не видел меня. Выглядел он очень усталым, сказал что-то о том, как усилились боли, и попросил принести еще бутылку бренди и оставить на столе. Вот и все, мэм. Если не считать…

– Не считать чего? Жюль, я должна знать каждую деталь, каждую подробность, даже если это не кажется сейчас важным.

Марта пробормотала что-то по-испански, и мне показалось, Жюль тяжело вздохнул, прежде чем нерешительно ответить:

– Он попросил меня оставить дверь открытой, мэм. Ее и так редко запирали, мистер Гай… он доверял людям. Ожидал приезда мистера Брэгга рано утром…

На этот раз я не могла ошибиться: Жюль явно колебался. Но не успела я раскрыть рот, как вмешалась Марта; тряся от возмущения головой, старушка разразилась потоком испанской речи:

– Но он не появился! Мы знаем это, Жюль, – он не приехал! Будь он тут, обязательно зашел бы на кухню, сунул бы нос во все горшки, стащил бы что-нибудь с плиты…

Я взглянула на Жюля, чувствуя, как мгновенно пересохло в горле.

– Кто?..

Она, конечно, говорила о мистере Брэгге. Господи, пусть это будет мистер Брэгг, не…

– Мистер Гай ждал Люкаса, мэм, – пробормотал Жюль и быстро продолжал, заметив, как отхлынула краска от моего лица: – Но он не явился, мэм. Марта правду сказала. Это мистер Брэгг нашел мистера Гая и разбудил нас. Было еще темно, около пяти утра. Он выглядел так… словно заснул за столом, а чернила разлились по всей тетради.

Я поняла, что отыскала последнее недостающее звено, выслушала окончательный страшный приговор, которого так боялась и ожидала, но почему-то не чувствовала ни боли, ни страданий, только странное спокойствие, будто душа в один миг превратилась в бесплодную пустыню.

Осталось задать всего несколько вопросов, узнать кое-какие факты. Именно факты, ведь ни Марта, ни Жюль не имели причин лгать и вообще не очень хотели говорить о том, что произошло. Я начинала думать, что эти двое – единственные в мире, которым можно доверять. Несмотря ни на что, я по-прежнему рассчитывала на их верность… но тут неожиданно на ум пришел Марк, может, потому, что шахматная доска с незаконченной партией по-прежнему оставалась в гостиной. Мы не успели доиграть тогда. Как давно это было!

Марк – мой терпеливый друг, надежность и верность которого так помогли в трудные минуты, Марк – человек, любивший меня. Как жестоко, бессердечно я к нему отнеслась вчера! Почему не подумала о Марке раньше? А если нужен предлог помириться, разве не он последним разговаривал с отцом? Марк поможет решить, что делать, Марк выслушает и не позволит предубеждениям и поспешным выводам исказить истину.

Я повернулась к Жюлю, нерешительно переминавшемуся у двери:

– Пожалуйста, подождите несколько минут, пока я напишу записку мистеру Марку. Отправьте ее с одним из ковбоев. И попросите Марту поставить еще один прибор, думаю, мистер Марк останется ужинать.

Мне показалось, Жюль хочет что-то сказать, но, встретившись со мной глазами, он поджал губы и вежливо кивнул.

Я быстро нацарапала короткое приглашение и, отдав его Жюлю, вернулась в свою комнату, обдумывая, что же лучше надеть. Необходимо было заняться мелкими повседневными делами, чтобы ни о чем не думать. Принять ванну. Приготовить одно из купленных в Париже платьев. Сделать модную прическу. Чуть подкрасить губы. Глядя на свое отражение в зеркале, я сказала вслух:

– Ну вот, девочка, теперь ты больше похожа на себя! Никогда не следует забывать то, чему тебя выучили!