И поныне не знаю, где нашла силы продолжать. Словно издали я слышала собственный холодный, безжизненный голос, но почти не помню того, что говорила, в таком смятении находилась. Я представляла себя в суде, а Марка защитником, стремившимся избавить меня от смертного приговора. И когда повторяла все, что узнала, поражалась, как одно доказательство служит подтверждением другого, пока не настало время вывести ужасное заключение – то, которого я так боялась. А Марк, превратившийся в истинного адвоката с холодной логикой искушенного в законах человека, лишил меня последней ниточки надежды, за которую я так упрямо цеплялась.

– Говоришь, он объяснил свою роль в покушении на мистера Брэгга и дядю и даже объявил, что не похищал Фло! Но, Ровена, неужели не видишь, почему он вообще потрудился дать хоть какое-то объяснение и так поздно? Должно быть, заранее спланировал, как собирается поступить с тобой. Может, надеялся, что, когда ты приедешь, по-прежнему будешь верить в его невинность и убеждать в этом других, или надеялся снова использовать тебя.

Слова Марка словно кинжалы вонзались в сердце, и я прижала пальцы к вискам, не желая ничего слышать.

– Нет, – снова прошептала я, но Марк неумолимо продолжал:

– Если он был способен убить твоего отца, который так много сделал для него, думаешь, он перед чем-то остановится? Твой отец нашел какую-то улику – разочаровался настолько, что уничтожил свое письмо с требованием, чтобы ты вышла за одного из сыновей Илэны Кордес. Твоего приезда ожидали со дня на день – нельзя было позволить ему изменить решение. Неужели не видишь, как тщательно Корд рассчитал каждый шаг? Нужно было мне самому расспросить слуг, еще тогда, но мы все были так расстроены и считали, что произошел несчастный случай. Гай забыл, что принял лекарство, и выпил капли еще раз. Возможно, мистер Брэгг подозревал и именно поэтому… Ну хватит, моя дорогая, храбрая девочка, ты сегодня и так достаточно перенесла.

– Но добавление к завещанию отца, – слабо пролепетала я.

Лицо Марка изменилось, на смену нежности и жалости пришли суровость и даже подозрительность. Он вздохнул.

– Я должен был знать, что ты вспомнишь, и надеялся, что, может быть, позже, когда все немного успокоится… видишь ли, теперь моя очередь все объяснить и умолять тебя понять. Я обещал дяде…

Не сводя с меня глаз, Марк ровным голосом досказал все остальное… оказавшееся последним ужасным доказательством в длинной цепи неопровержимых фактов. Речь шла о письме, которое отец написал, но перед смертью уничтожил. Тодд знал обо всем, потому что отец, со своей обычной честностью, дал ему копию.

– Видишь ли, Ровена, это не письмо в полном смысле слова. Как адвокат, я предупредил дядю о том, что последнее желание умирающего человека как документ может иметь законную силу, а тебя в то время мы не знали. Гай даже заставил Жюля и Марту засвидетельствовать его так, что это письмо может считаться дополнением к завещанию.

– Но…

– Знаю, о чем ты хочешь спросить, и немедленно отвечу. Что касается моей роли во всем этом, стыжусь признаться, но дядя уговорил меня молчать, а потом я встретил тебя и понял, что не могу вынести самой мысли о том… Господи! Стать женой одного из них? Позволить этим… украсть часть твоего наследства? Немыслимо! Именно поэтому я согласился с дядей – твой отец слишком далеко зашел в своей жажде справедливости.

Письмо, скрытое от меня Тоддом, объясняло в подробностях, почему отец пожелал выдать меня замуж за одного из сыновей Илэны. Если этого не случится, я должна была вознаградить каждого из членов семейства Кордес, включая Илэну, значительной суммой или участком земли. Если же я все-таки поступлю в соответствии с требованиями отца и стану женой одного из Кордесов, все равно должна была выделить остальным довольно значительные деньги.

– Потом, Ровена, в ту ночь… Гай не объяснил, по каким причинам передумал и сжег письмо. Узнав об этом, я так обрадовался! Теперь понимаешь, почему даже не счел нужным упомянуть о существовании этого документа? Тебя больше не вынуждали вступать в столь нежелательный брак, хотя Гай по-прежнему намеревался обеспечить будущее Рамона и Хулио: собирался оплатить образование Рамона и его путешествие за границу, выделить Хулио участок плодородной земли, которую племя могло бы возделывать. Не знаю, было ли у него время написать такой документ, известно только одно: Гай объявил, что на этот раз не намеревается включать в него Люка Корда.

Я вскинула голову – Марк ответил прямым взглядом. Наступила такая тишина, что я слышала только стук собственного сердца.

Марк оказался прав: с меня было достаточно на день, на вечер – на всю жизнь.

Говорить было не о чем. Мы поужинали, обмениваясь пустыми фразами. Отказавшись от бренди, Марк распрощался, пообещав завтра приехать снова.

– А как же дядя? – вымученно шутливо спросила я, но, к моему удивлению, Марк жестко ответил:

– Я давно перестал заботиться о том, что подумает или скажет мой дядя!

Мы встали, я было протянула руку, но неожиданно оказалась в объятиях Марка. Он прижимал меня к себе, не сильно, а осторожно, нежно, и на несколько секунд я, позволив себе найти утешение в дружеском участии, припала лбом к плечу Марка. С невнятным, похожим на стон восклицанием он почти оттолкнул меня:

– Нет! Я слишком легко забываюсь. Не будь ты невестой Тодда…

– Марк, ты же слышал: с этой бессмыслицей покончено!

– Не хотелось бы обременять тебя лишними проблемами, Ровена, – предостерегающе пробормотал Марк, – но не мешает помнить, что дядя не только горд и высокомерен, но и дьявольски упрям и, несмотря на то что впал в неистовство, вовсе не собирается освободить тебя от обещания стать его женой, не только потому, что хочет тебя как женщину, но еще из-за ранчо. Подумай, как много оно для него значит! Тодд помешался на том, что должен стать единственным хозяином «ШД». Я должен был сказать это, нравится тебе или нет!