– Не думаю, что он способен любить по-настоящему, особенно после смерти первой жены, Альмы. Вы, наверное, слышали об этом в Бостоне. Коринна Дэвидсон – такая противная сплетница!

Я постаралась не подать виду, как разозлило меня это оскорбительное замечание, и холодно заметила:

– Но ведь он женился на вашей матери, не так ли? И удочерил вас! Должно быть, любил ее?

Хорошенькое личико Фло застыло.

– Женился, только чтобы заполучить экономку и хозяйку! И конечно, иметь сыновей! Мать заболела, а ему было наплевать! Приходил к ней по ночам, только когда был пьян! Все время проводил в комнате Альмы.

– Но она мертва! – испуганно вырвалось у меня.

– Только не для него! Она никогда не умрет! Просто слишком мало прожили вместе, не успел от нее устать. В комнате стоит мебель, которую они хотели купить, когда Тодд разбогатеет. И он велел написать ее портрет по старой фотографии! Когда Тодд был моложе, я слышала, как он разговаривает с ней! Разве не понимаете? Мать умерла только потому, что не могла вынести существования рядом с призраком давно убитой женщины. Она любила отчима, но он сделал ее несчастной своим равнодушием, грубостью. Я думаю, когда она потеряла ребенка, просто боялась жить с сознанием того, что подвела его и не смогла дать наследников!

В голосе Фло звучало такое беспредельное отчаяние, что мне невольно стало ее жаль. Конечно, она была испорченным, избалованным созданием, но до чего несчастным!

– Но ведь он добр к вам, не так ли? – спокойно спросила я.

– Удочерил, считает своей дочерью, но обращается со мной как с собственной вещью. Но конечно, дает мне все, что я хочу. Все, что можно купить за деньги!

– Почему же вы тогда вернулись?

– Потому что больше не могла выносить жизни с Диреком! Вам все равно не понять! Я вышла за него, чтобы избавиться от этой мерзкой школы, куда отчим меня поместил! Все они: тетя Кэтрин, Марк и эта противная Коринна – обращались со мной свысока, шептались за спиной, словно я прокаженная! У Дирека были деньги, он сказал, что любит меня и даст все, что пожелаю. Но он был таким отвратительным – старый толстяк, и изо рта вечно пахло! Меня тошнило каждый раз, когда он дотрагивался до меня своими потными руками! Но откуда вам знать? В вас ни капли чувства – такая спокойная, сдержанная, высохшая старая дева – пуританка! Так вас па назвал. Что вы знаете, кроме собственного тихого, узенького мирка!

– Вам неплохо бы развить в себе некоторое самообладание, – резко ответила я, видя эти глаза, полные бессильной ярости. – И попытаться понять, что другие люди тоже могут быть несчастны, хотя и не показывают этого всем окружающим!

Фло прикусила губу, вызывающе тряхнула головой.

– Пытаетесь сказать, что тоже испытали несчастную любовь? Поэтому и решились уехать от лондонских развлечений?

Я едва не рассмеялась, видя такую внезапную смену настроения.

– К счастью, я вообще не испытывала любви. А как насчет вас? Именно поэтому сбежали от мужа?

Фло испытующе оглядела меня.

– Я же объяснила, почему ушла от Дирека! Не могла больше выносить его, вот и все! Сложила вещи, сказала, что еду навестить па, а когда приехала сюда, он не мог отослать меня, потому что не хотел лишних толков. А немного погодя даже был рад, что я осталась! Пока вы не явились, – по-детски капризно добавила она. – И теперь не обращает на меня внимания! Может, думает, что собираюсь вмешиваться, что помешаю!

– По-моему, вы преувеличиваете, – пожала я плечами. – Я вовсе не намереваюсь стать третьей женой вашего отчима! Он ничего не говорил о вас и не собирался!

– Это вы так говорите, – пробормотала она мрачно.

Я, со своей стороны, не намеревалась обсуждать ее отчима: все, чего мне хотелось, – возвратиться в тишину и покой своего маленького дома. Никому, особенно Тодду Шеннону, не позволю я нарушить этот покой.

Когда мы достигли вершины небольшого холма, Фло показала вниз, объяснив, как добраться до дома. Мне показалось, я узнаю местность, где часто ездила с Марком.

– Может, все-таки поедете со мной? – вежливо спросила я. – Марта угостит нас завтраком, а я попрошу Жюля проводить вас потом на ранчо! Все говорят, здесь небезопасно ездить одной.

– Вам – возможно, но не мне! Я здесь все знаю еще с детства! И кроме того, всегда ношу оружие! – Она подняла юбку, показав привязанный к поясу маленький пистолет. – Видите, я смогу себя защитить! А вы боитесь ехать одна?

– Ну что вы! После того как объяснили мне, здесь я в полнейшей безопасности! Кстати, спасибо, что проводили.

– Я сделала это, только чтобы увезти вас подальше от па!

Каким же ребенком она еще была! Пожав плечами, я посмотрела ей вслед. И почему-то расхотелось спешить. Я одна на своей земле. Пора бы уже пробудиться от летаргии и узнать больше о том, как вести дела. Покажу Тодду Шеннону, что не так уж я беспомощна!

Слабый ветерок коснулся лица, и вдруг какая-то яркая точка привлекла мое внимание. На шипах кактуса висела тонкая полоска красной ткани. Какой-то ковбой-неудачник проехал слишком близко и порвал рубашку. Но у парня явно неважный вкус – ткань была такой яркой, что резала глаз.

Я лениво потянула за лоскут и внезапно нахмурилась. Должно быть, парень очень высок – я еле дотянулась до крохотного флажка. И ткань оказалась шелком! Красная шелковая сорочка. Не представляю, чтобы ковбой носил вещи из такого дорогого материала. Значит, женщина? Но кто? И как ей удалось прицепить лоскуток так высоко?