Сначала спор шел между Люкасом и его братом; мой похититель то и дело вставлял какие-то замечания. Раньше я не думала, что апачи способны смеяться, но теперь многие воины явно загораживались руками, чтобы скрыть улыбки. О чем же спорили братья?

После особенно резкого обмена репликами Люкас повернулся и исчез в темноте. Его приятель поспешил следом, бормоча по-испански:

– Но серебро! Мы же приехали за серебром.

– Сам этим займись, Гадо! – услышала я в ответ.

– Что происходит? Вы его знаете? – лихорадочно прошептала Джуэл.

Я вновь стиснула ее руку.

– Не уверена.

Хулио мрачно взглянул на меня. Даже когда его брат вернулся с длинным футляром в руках, он не отвел глаз. Но Люкас, не посмотрев в мою сторону, открыл футляр и вынул изящную, инкрустированную серебром винтовку.

Сделка была завершена.

Хулио Кордес, по-видимому, вне себя от гнева, широкими шагами ушел от костра.

Я была продана за новую винтовку системы Генри и несколько коробок патронов.

В эту минуту я почти не понимала, что происходит, и уверилась, что меня продали, только увидев, как винтовка переходит из рук в руки. Люкас Корд подошел ближе, но я никак не могла понять, что у него на уме. Странные зеленые искорки в глазах, казалось, светились еще ярче в пляшущих отсветах огня.

Странно, но он сказал по-испански, коротко и хрипловато:

– Пойдем!

Я тут же разгадала его намерения и плотно сжала челюсти, борясь с охватившим гневом. Люкас желал, чтобы все поняли: отныне я – его собственность, рабыня, товар, который можно продать и купить. Но Джуэл отчаянно цеплялась за меня – сейчас не время впадать в истерику.

– А она? Она белая женщина. Неужели вы ее оставите… им?

– Вы забыли, я тоже один из них, – жестко, издевательски подчеркнул Корд и, схватив веревку, стягивавшую мои запястья, дернул за нее так, что я пошатнулась и едва удержалась на ногах. Другого выбора не было – приходилось подчиняться, но тут Джуэл истерически зарыдала:

– Вы не можете так уйти! Неужели у вас совсем нет жалости?!

Я вынудила себя смириться и умоляюще попросила:

– Пожалуйста… пожалуйста… не бросайте ее…

– Меня это не касается.

Он шел так быстро, что я, задыхаясь, почти бежала.

– Вы должны что-нибудь сделать для нее! Пусть вам все равно, что она белая! Это женщина! Женщина! Что с ней будет?

– Ну-ка слушайте, и слушайте внимательно: больше я повторять не буду!

Люкас остановился так неожиданно, что я едва не упала и почувствовала, как его руки непроизвольно сомкнулись на моей талии.

– Слушайте… – повторил он, как мне показалось, сквозь зубы. – Здесь не ранчо, и вы не хозяйка! Так что не смейте отдавать приказания! И если желаете себе добра, выполняйте мои, и не сметь огрызаться! Какого дьявола вы о себе возомнили?! – Он так разозлился, что начал с силой меня трясти. – Это не Нью-Мексико, где, стоит вам только сказать, что вы женщина Тодда Шеннона, все тут же начинают кланяться.

– Когда Тодд узнает, где я, он выкурит каждого апачи из норы, где тот скрывается!

Я разозлилась не меньше его, но мой гнев, казалось, только забавлял Корда.

– Но откуда Шеннон или еще кто узнает, где вы? Мои друзья не оставляют следов, как бледнолицые! Скорее он посчитает, что вы уже мертвы и похоронены там, где никто вас не найдет! Или проданы в Мексику, где хорошенькая белая женщина может пойти за пятьдесят песо!

Последние слова заставили меня побелеть. Неужели индейцы именно поэтому притащили нас сюда?! Ужасающая мысль поразила как громом, вынудила молча, спотыкаясь на каждом шагу, следовать за ним. Он команчеро. Зачем ему понадобилось покупать меня?!

Мы уходили от костров к деревьям, и тут еще более ужасная мысль пронзила меня. Я инстинктивно попыталась отпрянуть: внезапный рывок застиг его врасплох. Я вырвалась, услышала треск разорванного рукава, бросилась бежать, но споткнулась о корень, упала. Спасения ждать было неоткуда. Я лежала, чувствуя, как ноет каждая косточка, и впервые в жизни по щекам покатились слезы, и я зарыдала, не в силах остановиться, хотя скорее почувствовала, чем увидела, как Люк наклонился надо мной, ощутила нетерпеливые руки на своих плечах, но пошевелиться не было сил. Совсем не было.

– Черт побери, что это с вами? – нетерпеливо, зло пробормотал Корд. – Встаньте!

Он схватил меня, грубо дернул вверх, я закричала от боли, прострелившей щиколотку.

Корд тихо выругался, грубо поднял меня на руки и понес – больную, беспомощную, несчастную.

Мы добрались до убогой крошечной лачуги из шестов, накрытых шкурами. Очевидно, именно здесь ночевали Люкас Корд и его приятель-команчеро. На земле были разостланы одеяла, вместо подушек брошены седла. Люк с размаху усадил меня на одеяло.