– Если бы вы не выкидывали дурацких штучек, – пробормотал он, опускаясь на корточки, – все было бы в порядке. И далеко вы намеревались убежать?

Быстро, привычно он задрал подол моей юбки и начал развязывать мокасин на левой ноге.

– Прекратите! Что…

Я попыталась приподняться на локте, забыв, что руки по-прежнему связаны, но тут же вновь свалилась. В полутьме глаза Люка злобно блестели, хотя голос звучал совершенно бесстрастно, а пальцы осторожно ощупывали распухшую щиколотку.

– Осторожно, не двигайтесь. Я привык лечить лошадей и с вами управлюсь. По-моему, кость не сломана.

– Какая удача, – еле выговорила я, боль становилась все сильнее.

Странно, почему мне по-прежнему так хотелось заплакать?! Наверное, я всхлипнула, потому что он внимательно взглянул на меня.

– Больно или все еще злитесь?!

Страдания становились невыносимыми, но гордость не позволяла признаться. Сжав зубы, я отвернула голову. Нельзя позволять, чтобы он слышал мои рыдания. Не буду унижаться, что бы он ни вытворял.

Люк начал снимать другой мокасин. Сквозь волны боли пробивалась смутная мысль: что же он собирается делать?! Но, собрав всю волю, я отказывалась взглянуть на него.

– Да, хорошую прогулочку совершили, – иронически заметил Корд, и я возненавидела его еще больше. – Подождите, сейчас вернусь.

Он быстро, словно грациозное животное, вскочил на ноги, постоял, глядя на меня, но я нарочно зажмурилась, а когда открыла глаза, его уже не было.

Я впала в какой-то транс, от усталости и пережитого страха голова кружилась, сознание оставило меня.

Когда я очнулась, в хижине горел огонь, а ногу почему-то щипало. Я, должно быть, непроизвольно дернулась, потому что Корд резко приказал лежать смирно.

Полумертвая от голода и жажды, я откинулась на подушки. Думаю, меня разбудил именно запах еды. Что он хочет? Мучить меня? Но Корд бинтовал мне ногу полосками ткани, оторванными от нижней юбки, молча, ловко, почти не причиняя боли.

Выпрямившись, он отошел и через минуту возвратился с глиняным блюдом.

– Думал, может, вы проголодались… Не бойтесь, не конина и не собачатина. Оленина. Подстрелил сегодня утром.

– Собачатина?!

Я в ужасе уставилась на Люкаса; тот издевательски покачал головой:

– Неужели не знали? Здесь это считается редким деликатесом. Правда, боюсь, ваш желудок к такому не привык.

Теперь Корд казался почти дружелюбным, но я по-прежнему не доверяла ему, хотя обнаружила, что он развязал мне руки.

Осторожно усадив меня, он достал помятую кружку с холодной водой. Я бы набросилась на нее, но Люк предупредил: нужно пить маленькими глотками, иначе с непривычки заболит живот. Потом вручил мне блюдо и ложку. Никогда не ела ничего вкуснее, хотя не осмеливалась спросить, что же там еще, кроме оленины. Но после всех мучений это казалось таким блаженством! Даже сейчас не понимаю, как удалось тогда выжить.

Люкас Корд наблюдал за мной странным взглядом, прищуренными глазами и не отвернулся, даже когда я, неожиданно подняв голову, застала его врасплох, только сказал, хрипловато, насмешливо-издевательски:

– Не ждите, что вам и завтра будут так прислуживать! Жена моего брата приготовила ужин и дала мазь для вашей ноги. Но завтра принимайтесь за работу! В лагере достаточно дел! Маленькая Птичка покажет вам.

Я отставила блюдо.

– Что вы хотите сказать?! Не можете же вы держать меня здесь?

Корд сел, по-индейски скрестив ноги, приблизил ко мне лицо.

– Ты что, не поняла?! Я купил тебя, отдал прекрасную винтовку, стоившую гораздо больше любой женщины, а это означает, что я твой хозяин и могу делать с тобой все, что хочу, заруби это на носу.

Кровь прихлынула к моему лицу, как только смысл его слов стал ясен. Ослепляющая ярость лишила меня дара речи, а довольный взгляд Люкаса только усилил ненависть.

– Вот так-то лучше. Пока делай как сказано и подчиняйся, тогда мне не придется тебя бить, чтобы заставить покориться!

Вынести это было невозможно. Я швырнула блюдо прямо в голову Корда, но тот ловко уклонился, и остатки тушеного мяса разлетелись по земле.

Люкас выпрямился с таким видом, будто был готов убить меня, но вместо этого, как ни странно, расхохотался:

– Будь я проклят, если у нее не тот еще характер! Да к тому же посмела разбросать такую еду! Что ж, тем хуже: завтра можешь остаться голодной!

Тон его внезапно изменился, но я не успела встревожиться. Двигаясь с обманчивой небрежностью, он в один миг очутился возле меня; жесткие пальцы сомкнулись на запястьях, пригвоздив руки над головой, тяжелое тело придавило к земле, презрительный взгляд был словно пощечина.