Выражение его лица изменилось, стало жестче, да и голос тоже стал другим, исполненным гнева, хотя тон оставался мертвенно-спокойным.

– Недоразумение? Вот как? Сквайр, вероятно, забыл, что еще не стал вашим официальным женихом, что ваш отчим не успел согласиться на его предложение и что никакой контракт в то время не был подписан, а оглашения не состоялись. Может, он также недопонял, что у него не было прав касаться вас, тем более таким образом…

Абриэль, полная решимости оставаться сдержанной, хотя это стоило ей немало усилий, безразлично пожала плечиком:

– Скорее всего сквайр просто оказался слишком нетерпелив.

Она заметила, как в глазах его сверкнул гнев, превращая и без того суровое лицо в гранит.

– Могу надеяться только, что сами вы не верите всей этой чепухе или, того хуже, не вбили себе в голову, что подобное «нетерпение» нормально для мужчины. Порядочный и благородный человек знает, что позволено, а что – нет, и действует соответственно правилам, независимо от того, как страстно желает… – Он резко осекся. – Благородный человек понимает, что в этом мире есть вещи, которых стоит дождаться.

Непонятно по какой причине удовольствие, готовое растопить внутренности, разлилось по телу. Все в нем: от упрямо выдвинутого подбородка до горячности тона – говорило о том, что Рейвен и есть такой человек, и ей стало не по себе от необходимости защищать от него де Марле.

Но она все же попыталась найти достойный ответ и наконец смущенно пробормотала:

– Надеюсь, вы не хотели намекнуть, что намерения моего нареченного не были благородными.

– Думаю, мое мнение роли не играет. Главное, что вы думаете о нем.

Абриэль взглянула в его глаза, готовая увидеть в них злорадный блеск, но нашла понимание, и это было невыносимо…

– О, ради Бога! – воскликнула она. – Если вы так плохо думаете о нем, почему же приняли его приглашение?

– Честно говоря, мне было любопытно.

– Хотели знать его мотивы?

Рейвен сардонически усмехнулся и покачал головой:

– Нет. Это несложно: его мотивы очевидны. Он хотел похвастаться передо мной своим завоеванием.

Абриэль резко втянула в себя воздух. Она тоже так думала, но Рейвену об этом знать не обязательно.

– Замок находится недалеко от шотландской границы, – напомнила она. – Возможно, он надеялся выказать добрую волю вашему королю Давиду.

– В таком случае ему следовало пригласить короля Давида, – сухо процедил он.

– Вы уже жалеете, что приехали сюда?

Он долго колебался, и напряжение между ними росло с каждой минутой.

– Нет, миледи. Ради возможности увидеть вас снова я согласился бы на все.

Поскольку здесь были только они, вероятно, его цветистые слова предназначены именно ей. И в голосе звучали хрипловатые нотки, тоже новые для Абриэль. Чувство неловкости сменилось желанием, сопровождаемым свирепым гневом. Он, разумеется, знает, что делает, соблазняя чужую невесту!

– Не говорите так со мной, – прошипела она, – иначе я сразу пойму, кто из вас двоих лишен чести!

С этими словами она развернулась и ушла, твердо намеренная не останавливаться, пока не окажется перед дверью своей спальни.

Рейвен последовал за ней на расстоянии и подождал у двери, пока не различил стук тяжелого засова. К сожалению, ее безопасность значила для него больше, чем следовало бы.

С тихим стоном он провел ладонями по лицу. Почему, стоит ему очутиться рядом с Абриэль, он теряет всякую сдержанность? Он обещал себе, что будет обращаться с ней как с малознакомой дамой.

Но при виде девушки, стоявшей в лунном свете, он забыл обо всем. Перед ним была принцесса из волшебной сказки с локонами цвета солнечного восхода, рассыпавшимися по плечам. Ее грациозная фигура казалась куда более соблазнительной в мягкой ночной рубашке, чем у любой женщины, наряженной в бархат и драгоценности. И он, повидавший в жизни немало женщин, одетых и раздетых, давно привык смотреть на них оценивающим взглядом зрелого мужчины, а не зеленого мальчишки, пытавшегося украсть свой первый поцелуй. Но стоило взглянуть на Абриэль, и Рейвен забывал об осторожности и, возможно… о той бескомпромиссной чести, которой он так гордился.

Господи Боже, эта женщина была права насчет него, и он презирал свою слабость там, где речь шла о ней. Будь у него хотя бы вполовину столько же ума, сколько гордости, он поступил бы так, как клялся себе перед приездом, и держался как можно дальше от нее в продолжение всего визита. А оставайся в его голове хотя бы немного мозгов, он уехал бы прямо сейчас, пока до свадебной церемонии еще имеется довольно много времени, которое он, несомненно, проведет в мучениях и страданиях. Стоит ему увидеть Абриэль у дверей церкви в шелках и кружевах, как его колени наверняка подогнутся, а сердце больно ударится о ребра. При мысли о том, что де Марле станет ее мужем перед Богом и людьми, ему хотелось издать свой древний военный клич и умыкнуть невесту с мечом в руках.