Шрифт:
Ужасно было. И все время всплывали вопросы: когда обрушится удар? Чего ждет полиция? И когда она наложит руку, что скажет Торндайк?
Так протянулись четыре дня. Но на четвертый, как раз когда началась вечерняя консультация, и моя приемная была полна пациентов, появился Поультон с запиской.
Записка — от Торндайка — была следующего содержания:
«Я узнал от д-ра Норбери, что он получил только что письмо из Берлина от Ледербогена — авторитетного специалиста по восточным древностям, — который упоминает об англичанине-египтологе, встреченном им в Вене около года тому назад. Он не может вспомнить имени этого англичанина, но в письме есть выражения, которые заставляют доктора Норбери подозревать, что дело идет о Джоне Беллингэме.
Я хотел бы, чтобы вы привезли ко мне м-ра и мисс Беллингэм сегодня в 8 ч. 30 мин. вечера, чтобы их свести с д-ром Норбери и поговорить о письме. Ввиду важности вопроса, прошу вас непременно исполнить мою просьбу».
Надежда возродилась во мне, и я почувствовал облегчение, точно тяжесть свалилась с плеч. Еще была возможность разрубить этот гордиев узел, возможность распутать дело, пока не поздно. Я быстро написал две записки, одну в ответ Торндайку, другую Руфи, сообщая ей о предстоящем свидании, и передал их верному Поультону.
К моему облегчению, число пациентов не увеличивалось, и я мог поспеть вовремя.
Было около восьми часов, когда я добрался до Невиль-Коурта. Последние красные лучи заходящего солнца уже бледнели на крышах и дымовых трубах, и вечерние тени сгущались в углах и нишах.
Так как у меня оставалось еще несколько минут до восьми часов, то я стал бродить по кварталу, задумчиво смотря на знакомые лица и стены.
Мои размышления довели меня до знакомой калитки в высоком заборе и, открыв ее, я увидел Руфь, разговаривавшую с мисс Оман у порога дома. Она, очевидно, ждала меня, так как была в темном плаще и в шляпе с вуалью. Увидав меня, она пошла навстречу, затворив дверь, и протянула мне руку.
— Как вы точны! — сказала она. — Часы как раз бьют.
— Да, — сказал я. — Но где же ваш батюшка?
— Он уже лег в постель, мой старичок. Он чувствовал себя нехорошо, не мог поехать, а я не решилась его уговаривать. Он в самом деле нездоров. Это напряженное состояние убьет его, если так будет продолжаться.
— Будем надеяться, что нет, — сказал я, но боюсь, что я это говорил без всякого убеждения в голосе.
Молча мы двинулись в путь.
— Чего вы ищете? — спросил я, когда она остановилась и оглянулась.
— Сыщика, — отвечала она спокойно. — Было бы жаль, если бы несчастный человек пропустил меня, прождав так долго. А я его, однако, не вижу.
Для меня было неприятным сюрпризом, что ее зоркие глаза распознали тайную слежку, и сухой, саркастический тон ее резнул мой слух, напомнив ее холодную сдержанность в первые дни нашего знакомства. И все-таки я был поражен холодным спокойствием, с каким она относилась к своему положению. Я рассказал ей о совещании, на которое она была приглашена с отцом, и об известии, полученном из Берлина.
— Вот в чем дело, — сказала Руфь. В тоне ее слышалось раздумье, но далеко не восторг.
— Вы, кажется, не придаете этому особого значения? — заметил я.
— Нет. Это как-то не согласуется с обстоятельствами. Какой смысл предполагать, что дядя Джон жив, но ведет себя, как идиот, — каким он во всяком случае не был — если тело его действительно найдено?
— Но, — мягко возразил я, — тут может быть какая-нибудь ошибка. В конце концов это окажется не его тело.
— А кольцо? — спросила она со слабой улыбкой.
— Это может быть простое совпадение. Это была подделка хорошо известной формы античного кольца. И у других могли быть такие подделки, как у вашего дяди. Впрочем, — прибавил я с большим убеждением, — мы не видали кольца. Может оказаться, что оно вовсе не его.
Она покачала головой.
— Милый Поль, — сказала она спокойно, — к чему обманывать себя? Каждый из известных фактов указывает на то, что это его тело. Джон Беллингэм умер, в этом не может быть сомнения. И каждому, исключая неизвестного убийцу и одного или двух моих верных друзей, должно казаться, что вина его смерти лежит на мне. С самого начала я убедилась, что подозрение колеблется между мною и Джоном Хёрстом. А найденное кольцо прямо уже указывает на меня. Меня только удивляет бездействие полиции.
Спокойная убежденность ее тона лишила меня на время языка от ужаса и отчаяния. Потом я вспомнил спокойное, даже уверенное поведение Торндайка и поспешил напомнить ей об этом.
— Есть еще один из ваших друзей, — сказал я, — который остается непоколебимым. Торндайк, по-видимому, не встречает никаких затруднений в деле.
— А все-таки, — возразила она, — он приготовился перенести крушение своих надежд. Ну, посмотрим!
— Я не вижу света в квартире Торндайка, — сказал я, когда мы пересекали улицу-аллею перед домом, и указал на ряд темных окон.