–  Ах, вы замужем!
– печально протянул Ласкер, и Марта поспешила сказать, что муж ее очень болен, много лет лежит недвижим, но, тем не менее, охотно принимает гостей. Эмиль Кон стоически переносил тяжкие удары судьбы.

И начались регулярные визиты к чаю по понедельникам; никакая сила в мире не могла бы заставить Ласкера пропустить визит к Марте и ее больному мужу. Но вскоре стало мало отих мимолетных встреч, Марта и Эммануил искали другой возможности побыть вместе.

…Ласкер вынул яйцо из другой клеточки. На этом было написано: «Не кури слишком много». «Не кури много», - сколько лет уже говорила она эти слова! Как она сумела сразу понять его привычки, капризы, недостатки! Однажды они собрались на прогулку в зоопарк. Ласкер встретил Марту у Бранденбургских ворот восторженным взглядом. Мило болтая, они прошли десяток метров, как вдруг Эммануил остановился.

–  Я должен вернуться домой, - сказал он, глядя куда-то в небо, поверх головы Марты.
– Объясню все потом.

И почти побежал от любимой женщины. В недоумении стояла Марта посреди парка, не зная, что подумать. Поступок неучтивого профессора, даже при ее исключительной доброте, разозлил Марту, и она решила не встречаться больше с ним.

Несколько дней спустя Эммануил, как ни в чем не бывало, появился в доме Конов и принес с собой толстую тетрадь.

–  Это ваша работа, - сказал он хозяйке, положив тетрадь на стол.

–  Моя?
– протянула Марта.
– Что это значит?

–  Да, да, она ваша и только ваша!
– настаивал Ласкер.
– Когда мы встретились, я был так счастлив, что сразу в уме решил математическую проблему, терзавшую меня несколько лет.

Решение явилось мне молниеносно, как при вспышке молнии. Я должен был немедленно идти домой и записать его на бумаге, чтобы не забыть. Я знаю, это было грубо с моей стороны - убегать таким образом. Пожалуйста, не сердитесь! Пожалуйста!

Бедняжка Кон угасал с каждым днем. Девять лет ждал Ласкер свободы Марты. Редкие встречи, теплые письма, тревожные телеграммы, как волновали они Ласкера во время его путешествий от турнира к турниру! Марта была его добрым гением, незаменимым советчиком, наставником. Какое блаженство испытывал он, когда, наконец, они обвенчались. Что мог дать в качестве свадебного подарка новобрачной чемпион мира? Ласюер решил задачу просто: разгромил в матче Яновского с сухим счетом восемь - ноль!

«Какие новости от вашей жены», - прочел Эммануил на новом яйце. «Отдай в стирку белье!» - увидел он приказ на следующем. Блаженная улыбка застыла на устах довольного профессора, когда он тихонько прикрывал крышку чемодана.

Ласкер закончил завтрак и, закурив сигару, отдыхал в кресле, когда в дверь постучали. Он вспомнил: вчера приглашал к себе Алехина. Ласкер не виделся с русским чемпионом десять лет - с самого петербургского турнира. Когда тот проезжал Берлин три года назад и играл матч с Тейхманом, Ласкера не было в Германии.

Алехин возмужал, на лице его появились выражение решительности и отпечаток перенесенных страданий. Шахматисты рассказывали Ласкеру в Москве, что пришлось перенести русскому гроссмейстеру. Ужасы войны, контузию, голод. Но и теперь Ласкера восхищала алехинская уверенность в себе, какая-то стремительность и нервное беспокойство во всем его облике.

–  Хотите кофе?
– предложил Ласкер, жестом приглашая гостя сесть в соседнее кресло. Тот отказался - только что завтракал. Слегка прищурив близорукие глаза, Алехин с любопытством разглядывал бывшего чемпиона мира.

–  Давно мы с вами не виделись, - произнес Ласкер после короткого молчания.
– Как ваши дела?

–  Спасибо, хорошо, - ответил Алехин.
– А как вы? Говорят, вы хотите создать конкуренцию Нансену и Амундсену.

–  А что, - тихо засмеялся Ласкер.
– Другого выхода не было - только по льду. Иначе играли бы без меня. Приехал срок в срок.

Только Ласкер мог найти путь к спасению в таком безнадежном положении.

–  Вам привет из России, - переменил тему разговора Ласкер.
– Прежде всего, от сестры Варвары и брата Алексея.

–  Спасибо. Где вы их видели?

–  В Москве. Алексей, кажется, работает в Харькове, а Варвара в Москве снимается в кино. Наилучшие пожелания от шахматистов. От Романовского, Левенфиша, Григорьева. От многих других, всех я даже не запомнил.

–  Спасибо. Ну и как там?

–  Вы знаете, ничего. Жизнь в последние годы заметно улучшилась. Ввели этот самый… как его гам, - вспоминая, потер пальцами лоб Ласкер.

–  Нэп, - подсказал Алехин.
– Новая экономическая политика.

–  Да, да. В общем, жизнь стала значительно лучше. Я играл там много показательных партий, давал сеансы.

–  И как играют?

–  Ничего. Романовский, Левенфиш - отличные мастера. Другие, Дуз-Хотимирский, например, или Ненароков, давно уже известны.

–  А Ильин-Женевский?
– напомнил Алехин.

–  Талантливый мастер. И замечательный человек! Изумительный!

–  Этот человек столько сделал для советских шахмат, - сказал Алехин.
– Великолепный организатор!

–  Сейчас там есть другой организатор, вероятно посильнее. Крыленко. Николай Крыленко. Вы знаете его? Встречались?

–  Нет, - покачал головой Алехин.
– Но я его, конечно, знаю. Сподвижник Ленина, первый главковерх армии большевиков.