Алехин был счастлив. Он находился на вершине шахматного Олимпа, достиг всего, к чему стремился. Осуществилась мечта всей жизни, судьба вознаградила его за все труды, за все мученья. Как было не радоваться! Он весь вечер шутил, смеялся, много танцевал. И все же даже в эти минуты безоблачного счастья временами возбужденным чемпионом вдруг овладевало какое-то беспокойство. Тревожный голос где-то внутри нашептывал ему тогда, что вершина счастья, на которую он наконец взобрался, не так уж надежна, что он начал скользить куда-то вниз, в глубокую страшную бездну.

Внезапная острая боль заставила Алехина остановиться посреди улицы; какая-то безжалостная сильная рука несколько секунд сжимала сердце. Алехин испугался и стоял, прислонившись к стене, прислушиваясь к непонятному страшному процессу, происходящему внутри. Вскоре боль уменьшилась, и он смог двинуться дальше. Теперь уже он шел медленно. «Нельзя так бежать, - приказал Алехин сам себе.
– Это что-то новое, раньше такой боли не было. Устал, очевидно: матч, волнения. Надя права - нужно отдыхать, - решил Алехин.
– Вот разделаюсь со всеми делами и махну куда-нибудь к морю или в горы».

Он вновь вспомнил о цели своего похода и предстоящем неприятном объяснении. «Какой мерзавец!
– ругал Алехин кого-то.
– Я ему сейчас покажу! Только спокойнее, не нервничать, - вспомнил он о сердце.
– Не нужно волноваться. Нужно так уметь волновать других, чтобы самому при этом оставаться спокойным». Он прошел два квартала и в середине третьего остановился. У парадного входа небольшого дома висела вывеска: «Возрождение» - редакция». Такое же объявление было у входа в квартиру на втором этаже. Алехин решительно распахнул дверь и из маленького коридора попал в комнату с низким потолком и небольшим окном. За простыми письменными столами сидели какой-то неизвестный Алехину репортер и Заливной. В густом табачном дыму Алехин с трудом рассмотрел лицо газетчика, к которому так спешил.

–  Я к вам, - строгим голосом произнес Алехин, не считая нужным в этих обстоятельствах даже поздороваться с репортером.

–  Чем имею честь?
– с ехидцей спросил Заливной. Напряженная улыбка, появившаяся на его губах, говорила о том, что он не ждал ничего хорошего от предстоящего разговора.

Вы писа…- начал было Алехин, но его перебил телефонный звонок. Заливной поднял трубку, сердито произнес: «Алло!» - но в следующую секунду голос его резко изменился, став сразу елейным и подобострастным.

–  Слушаю, господин редактор!… Хорошо, записываю… Так… «Разграбление Третьяковской галереи»… Так, хорошо! Сделаю шапкой, да, да, сделаю… «Москва закупила в Америке сто тысяч электрических стульев». Есть, записал. Дальше… «Миллионы безработных в городах, десятки миллионов в деревнях». Записал… Может быть, добавить, господин редактор: «Люди мрут с голоду, трупы на улицах Москвы…» Не стоят? Вы считаете, что чересчур? Хорошо, господин редактор. Записываю: «Положение хуже, чем при царизме». Есть. Да, записал, господин редактор. Сделаю, обязательно сделаю… Что?

Приготовил… Я вам сейчас прочту.

Заливной нашел среди папок какую-то бумажку и прочел ее по телефону.

–  Я нашел, господин редактор…- опять заговорил Заливной в трубку.
– Думаю дать на третьей странице… Вот оно… «Объявление. Лекция Г. К. Урбина, 79 Рю Дельферт Рюере, «Зачем нам погибать?». Хорошо. Спасибо… До свидания, господин редактор!

–  Так что вы хотели сказать?
– с той же напряженной улыбкой обратился Заливной к Алехину. Тот повторил вопрос:

–  Вы писали заметку о банкете?

–  Я, - с вызовом ответил Заливной.
– А что?

–  То, что вы наврали с три короба, вот что! Как вам не стыдно!

Алехин, несмотря на данное слово, начинал терять терпение и с каждой минутой все больше возмущался.

–  Стыд я сдал Семенову, когда нанимался на работу, - спокойно парировал Заливной.
– И где же я наврал?

–  Вот где, - протянул Алехин газету репортеру.
– Разве я так говорил?
– ткнул он пальцем в последние строки заметки.

–  Примерно так.

–  Что - примерно? Кто говорил о дикой фантасмагории в России, о гибели большевиков?

–  Я понял, что вы. Так поняли все русские люди.

–  Русские люди!
– воскликнул Алехин.
– Врете вы, как цепной пес!

–  Очень приятный комплимент для газетного репортера, - невозмутимо ответил Заливной.

–  Вот я сейчас пойду к Семенову, он вам пропишет комплимент!
– пригрозил Алехин.

–  Семенова нет, есть Чебышев, - все еще стараясь сдерживаться, заметил Заливной и вдруг не сдержался и закричал:- Идите! Жалуйтесь! Знаете, господин Алехини, - процедил он сквозь зубы, - вы-то нам давно уже известны! Русские люди! А где вы были, когда наши русские люди погибали в войсках Врангеля, Колчака?! Где?! В Коминтерне работали, в Угрозыске, помогали большевикам ловить бандитов. А бандиты-то эти были чаще всего именно наши русские люди. Эх вы… чемпион мира!