–  Хотите и вашим и нашим, одной, простите, на двух стульях сидеть. Не удастся!

–  Это не ваше дело!

–  Нет, мое дело. Кстати, я читал советские журналы - вы и туда пишете. Кое-кто все еще до сих пор считает вас там своим. «Алехин уехал ненадолго. Побьет Капабланку и вернется». Попробуйте теперь!

Последние слова Алехин услышал, когда открывал дверь в комнату редактора. Из-за стола навстречу ему поднялся грузный Чобышев. С протянутой рукой он шел к Алехину, не спуская с него пристального взгляда маленьких рачьих глаз.

–  Здравствуйте!
– Алехин пожал протянутую ему толстую влажную руку бывшего прокурора.
– Я к вам с жалобой: ваш репортер умышленно исказил мою речь в Русском клубе.

–  Это плохо, плохо, - успокаивал пришедшего Чебышев.
– Присядьте, пожалуйста, - указал он Алехину на кресло, сам снова устраиваясь за письменный стол.

–  Так что же произошло?
– подчеркнуто спокойно спросил он Алехина.

–  Вот здесь написано о фантасмагории и прочем, - протянул Алехин газету Чебышеву.
– Это же не я, а вы говорили!

–  Я?
– протянул Чебышев.
– А в вашей речи разве ничего подобного не было?

–  Нет. Я говорил о русских людях, об эмиграции.

–  А насчет грозных сил? Помните?

–  Ну, это было, но тут такое наплетено?!

–  Дорогой Александр Александрович!
– назидательно произнес Чебышев.
– Вы знаете принцип порядочной газеты: если в заметке есть хоть пять процентов правды, вся заметка правильна.

–  Ну, если таков принцип порядочности, вы меня извините!
– развел руками Алехин. Он вынул портсигар и нервными движениями зажег сигарету.

–  А что вас, собственно, беспокоит?
– спросил Чебышев после небольшой паузы.
– В Париже это только прибавило вам авторитета.

–  Да, но ведь эта заметка ложь, неправда!
– продолжал настаивать Алехин.

–  Так нужно, дорогой господин Алехин. Нужно!

–  Кому?

–  Вам, мне, всем, кто был в Русском клубе! Всем русским людям, лишенным родины. Это политика.

–  Я ие хочу вмешиваться в вашу мелкую политику!

–  Мелкую?!
– посмотрел в глаза Алехину Чебышев.
– Так знайте: эта политика кормит двести тысяч эмигрантов во Франции! Приют им добывает, кусок хлеба.

–  Причем здесь я?

–  Вы - чемпион мира, шахматный король. Если хотите знать, вы, Шаляпин, Рахманинов - наше знамя.

–  Но я не хочу ссориться с Россией. Это моя родина.

–  Это и моя родина, - утвердительно качнул головой Чебышев.
– Но там большевики. А кто они для нас? Они отняли и у меня и у вас все, что мы имели. Вы же дворянин! Против чего вы возражаете?! Крах большевиков действительно неизбежен.
– Чебышев протянул собеседнику пачку газет.
– Кошмар, который окутал Россию, на самом деле скоро развеется. Об этом говорят и во Франции, и в Англии, и в Америке. Во всем мире!

Алехин замолчал, умолк и Чебышев. После небольшой паузы бывший прокурор продолжал:

–  Так что извините, что немного подправили ваши слова, - обратился он к Алехину.
– Так было нужно. Да и поздно теперь говорить об этом.

–  Как поздно? Почему?
– не понял Алехин.

–  Я только что хотел вам звонить. Мы помещаем в газете вот такую информацию. Из русских газет. Прочтите!

Чебышев протянул Алехину листок бумаги. Чувство недоброго охватило Алехина, когда он брал бумагу из толстых пальцев редактора. Да и взгляд бывшего прокурора сулил мало приятного.

«…После речи в Русском клубе, - читал Алехин заключительные строки, быстро пробежав описание банкета, - с гражданином Алехиным у нас покончено. Он наш враг, и только как врага мы отныне должны его трактовать. Тот, кто сейчас с ним хоть в малой степени, - тот против нас. Н. Крыленко».

Хотя он только что затушил окурок сигареты, Алехин вновь вынул портсигар и зажег новую сигарету.

–  Да, - тихо проговорил он после паузы.
– То-то я получил телеграмму от Грекова - он отказывается от моего сотрудничества в журнале «Шахматы».

–  А от брата ничего не получали?
– спросил Чебышев.

–  А откуда вы знаете, что у меня есть брат?

Алехин взял протянутый листок. В нем было написано: «Я осуждаю всякое антисоветское выступление от кого бы оно ни исходило, будь то, как в данном случае, брат мой или кто-либо другой. С Александром Алехиным у меня покончено навсегда. Алексей Алехин».

Алехин, опустив голову, скрыл от Чебышева лицо.

Верьте мне, я в этом не виноват, - после долгого молчания нарушил тишину Чебышев.
– Это Семенов переменил. Я для него, видите ли, фигура недостаточная, надо, чтобы слова против большевиков говорил король.