«Неужели я так никогда и не любил Надю?
– спрашивал сам себя Алехин уже позже, лежа в постели, не в силах побороть бессонницу.
– Были ли отношения между нами хотя бы немного похожи на ту любовь, какую я испытываю к Грейс? Любовь страстную, чувственную. Нет, - решил Алехин.
– Любви никогда не было. Дружба, уважение - да. Но любовь? Нет!

Так что же теперь делать - уйти от Нади?
– терзался Алехин.
– Забыть прожитые годы, отплатить черной неблагодарностью за ее заботу, самопожертвование? Ради любви? А нужна ли любовь шахматисту? Ведь говорят, что шахматы п любовь - явления крайние, противоположные. Часто одно мешает другому. Ты же сам любил повторять: «Любовь, ревность требуют времени, а я не могу отрывать лишние секунды от шахматной работы на чувства». Кто мы? Марабу, отрешившиеся от жизни, проводящие все время в дымных шахматных кафе. Мы ведем жизнь особую, отгороженную от остального мира; жизнь, куда труден доступ женщинам…

А если все-таки отказаться от чудесно явившейся любви? Что тогда?
– рассуждал Алехин, пытаясь анализировать по привычке жизненные явления так же всесторонне, как шахматные варианты.
– Нет, - твердо решил он.
– Прожить жизнь, так и не испытав самого сладостного из всех чувств? Пожертвовать собой ради сохранения пусть многолетних, пусть установившихся, но все же холодных, бесстрастных отношений? Но ведь и Надю жалко, уход мой будет для нее страшным ударом. Как разрубить запутанный, сложный узел? Какое принять решение?»

Долго размышлял Алехин, уставясь раскрытыми глазами в ночную темноту. Любопытно, что во всех своих рассуждениях он ни разу не учитывал одного, и очень возможного, варианта. Он никак не предполагал, что Грейс может не любить его, что она откажется соединить с ним свою жизнь. В своих думах Алехин исходил только из своих чувств, своих желаний, своих решений. Интересная прямолинейность даже у такого гибкого объективного аналитика, как Алехин. Не из-за этой ли непоколебимой уверенности в себе люди становятся чемпионами? Не эти ли уверенность, настойчивость помогают им одерживать верх над окружающими? Уже засыпая, Алехин видел перед собой Грейс, желанную и очень-очень близкую.

Через день в номере Грейс Марго с удивлением следила за необычным поведением подруги. С ней творилось что-то необычное. Уже третье платье примеряла перед зеркалом Грейс, не зная, на каком остановить свой выбор. Померила светло-желтое с черной отделкой - не понравилось; зеленое надеть было нельзя - ходила в нем позавчера. Наконец она повесила на дверку шкафа светло-сиреневое платье с черным поясом. Трудный выбор был сделан.

–  Не понимаю я тебя, - прервала молчание Марго,

Грейс повернулась к подруге и вопросительно посмотрела на нее.

–  Что ты так стараешься?
– объяснила Марго.
– Могла бы найти получше.

–  Он тебе не нравится?
– спокойно спросила Грейс.

–  Шахматист. Что-то непонятное.

–  Он - русский дворянин.

–  Много этих дворян в Париже! В туалетах, швейцарами. За мной ухаживал один русский князь; оказалось - шофер такси, - зло сказала Марго.

Грейс подошла к зеркалу и, закинув голову назад, принялась заниматься косметикой.

–  То ли дело Гарольд, - продолжала Марго.
– Ну… который играет на скрипке. Разве сравнить?

В словах Марго Грейс улавливала тщательно скрываемую зависть. Нет больших «доброжелателей», чем ближайшие подруги!

–  Разорившийся баронет!
– презрительно молвила Грейс.
– Чтобы я всю жизнь мазала ему смычок канифолью? Да он и на скрипке-то играть не умеет!

–  А шахматист лучше? Что-то вроде карточного шулера, - не унималась Марго.

–  Он чемпион мира, шахматный король. А я буду шахматная королева, - кокетничала Грейс.

–  Ладно, одевайся быстрее, - перебила подругу Марго.
– Уже пятый час.

–  Подождет. Передай, пожалуйста, лосьон, - попросила Грейс.

Марго взяла пузырек с косметической жидкостью и внимательно его осмотрела. Прежде чем передать лосьон Грейс, она взглянула на содержимое пузырька.

–  Это ты приготовляешь сама?
– спросила Марго.

–  Зачем?

–  Теперь все сами готовят лосьон. Парфюмеры в панике - убытки.

–  Все-таки чем он тебе не нравится?
– пропустила мимо ушей объяснение подруги Грейс.
– Интересный мужчина!

–  Ну, если он нравится тебе, - развела руками Марго и замолчала, уткнувшись в журнал.
– Но ты опаздываешь, - буркнула она через минуту, подняв глаза от журнала на часы.

Грейс нарочно растягивала косметические «операции». Лицо ее, постепенно покрываемое кремами и мазями, становилось неузнаваемым и походило порой на маску клоуна.

–  Подождет, - спокойно повторяла она.
– Никогда не приходи вовремя на свидание.

–  Я не могу так, - отвечала Марго.
– Он же волнуется, ждет.

–  И пусть ждет, - кокетничая, произнесла Грейс игривым голосом.

Грейс и Марго не спеша вошли в турнирный зал. Как будто и не было этого получасового опоздания. Грейс сразу увидела Алехина: он сидел в самом углу веранды напротив маленького господина с седой головой и горбатым носом. «Э. Ласкер» - издалека прочла Грейс на привешенной к столику бумажке фамилию противника Алехина.