–  И что я должен для этого сделать?
– с готовностью отозвался Крыленко.

–  Если можно, переговорить с Академией наук. Я уже беседовал там с математиками.

–  Хорошо, - согласился Крыленко.
– Завтра же позвоню Карпинскому. И как вы намереваетесь действовать дальше? Останетесь сразу в Москве?

–  Нет, я должен на некоторое время съездить в Амстердам, - ответил Ласкер.
– Нужно устроить кое-какие свои дела. Вы понимаете, я должен быть осторожен.

–  Это ваше дело, - не стал ни о чем расспрашивать Крыленко.
– Мы постараемся сделать все возможнее, чтобы вам помочь.

Некоторое время длилось молчание. Затем Крыленко сказал:

–  Вот что я хотел бы вам предложить. Оставайтесь после турнира на месяц у нас. Поедете с женой на Кавказ, отдохнете. Все расходы мы берем на себя. А потом отправитесь в Амстердам.

–  Большое спасибо, - поблагодарил Ласкер.
– Я давно мечтал побывать на Кавказе. Марта будет счастлива.

–  Решено, - по-военному коротко заключил Крыленко.
– Что касается дальнейшего, я могу предложить вам такой вариант. В будущем году в Москве состоится еще один международный турнир. На десять человек в два круга. Мы сегодня как раз решили это на исполбюро. Приглашаем вас, Капабланку, Флора, Эйве. Вы можете приехать на турнир и совсем остаться в Москве. За это время успеете сделать ваши дела, да и мы будем иметь время подготовиться и принять вас как следует. К тому же договориться с Академией наук.

–  Отлично. В каком месяце вы предполагаете проводить турнир?

–  В апреле - мае.

–  А Алехина вы думаете пригласить?

–  А как вы считаете?
– ответил вопросом на вопрос Крыленко.

–  Мне кажется, давно пора! Ему сейчас очень трудно.

–  Я знаю, - задумчиво произнес Крыленко.
– Как-то странно он играет в последнее время: заумные идеи, необоснованный риск.

–  Я вижу, вы смотрите его партии, - удивился Ласкер.

–  Я ведь тоже шахматист, - повел плечами Крыленко.
– Слабый, конечно, но все же шахматист. И мне не нравится, как в последние годы играет чемпион мира.

–  Алехин очень устает, растрачивает свой талант на бесконечные, ненужные турниры, сеансы. Жизнь шахматиста-профессионала на Западе очень трудна.

–  И он, говорят, много пьет сейчас, - не то сказал, не то спросил Крыленко.

–  Да, и это очень вредно для него.

–  У него плохая наследственность, - добавил Крыленко.
– Мне рассказывал об этом его брат Алексей. Так вы считаете, что Алехина нужно пригласить на турнир?

–  Он мечтает приехать в Москву, - ответил Ласкер.
– Если бы вы видели его лицо, когда кто-нибудь начинает говорить о вашей стране!

–  Флор передавал мне его просьбу разрешить приехать в Москву, - сказал Крыленко.

–  И что вы ответили?

–  Сказал: пусть напишет в какой-либо газете письмо с признанием своих ошибок. Может быть, я пересолил немного, - поспешил добавить Крыленко, увидев, что Ласкер удивленно повел плечами, - но очень уж он нас обидел. Не меня, конечно, а миллионы людей, которые верили ему и любили. Его так ждали после матча с Капабланкой, а он все испортил своей дурацкой речью!

–  Я знаю эту историю, - покачал головой Ласкер.
– Алехин не так уж виноват в случившемся. Вы понимаете, - добавил Ласкер, - очень не просто написать такое письмо. Ну… в общем, вам не нужно объяснять, это понятно! Судьба его и так жестоко наказала. Мы должны ценить его шахматный гений, а приезд в Москву окажет на него благотворное действие.

–  Уж очень какой-то он… непонятный!
– воскликнул запальчиво Крыленко.
– В шахматах смелый, решительный, не боится никакого риска. А в жизни…- Крыленко покрутил пальцами.
– Так мы с вами договорились, - вдруг переменил он тему разговора.
– Если вам что понадобится, обращайтесь прямо ко мне. А за границей - к Ильину-Женевскому, в наше посольство в Праге.

Они поднялись с кресел. Ласкер с интересом смотрел на собеседника. Перед ним стоял один из тех людей, которые удивляли западный мир. На вид ничего особенного. Низкорослый, с простым лицом рядового человека. Кто мог узнать в этом невзрачном на вид человеке одного из помощников великого Ленина в дни революции, главковерха армии Советской России?

Ласкер знал, что Крыленко разносторонне образован; нарком юстиции, он наряду с огромной государственной работой удивлял обилием других интересов. Он мог часами просиживать за шахматной доской, потом вдруг внезапно уехать на Кавказ и штурмовать там самую неприступную вершину, и занимался он всем этим самозабвенно, с азартом и большим знанием дела.

Марта была счастлива, узнав про обещание Крыленко. Она уже успела убедиться, что обещание советского наркома все равно, что уже сделанное дело. Это путешествие по Кавказу, о котором она столько мечтала! Радостная спускалась она вместе с Эммануилом по лестнице. Медленно шагал со ступеяьки на ступеньку маленький большеголовый старик с резким профилем. Степенно раскланивался он по сторонам, на его белых серебристых усах застыла улыбка счастья.

Все было, как раньше: те же любители, тот же садик, те же тридцать шагов до выходной калитки, где стоял «Линкольн», присланный организаторами. Все было то же, и все-таки многое изменилось! Ласкера на этот раз провожали не просто любители шахмат. Ему аплодировали его будущие соотечественники, среди которых ему, кто знает, как долго, придется жить. Марта с интересом всматривалась в их возбужденные лица, прислушивалась к возгласам восторга. Одно можно было заключить из их темпераментных криков: они очень любят Эммануила Ласкера, и это обнадеживало Марту в преддверии тревожного и непонятного будущего. «Что ж, начнем снова!» - припомнила она строку из детского стишка Эммануила.