Они шли шли. Жарко. Жарко. Жалко, жалко…Кого жалко? Ха-ха-ха!!!

– Филонов?

– Ась?

– Фигась! Ха-ха-ха!

– Что то подкурка забористая оказалась – разобрало. Совсем затылок на лоб налез.

Пришли. А вот и пришли. Наконец. Радоваться надо – живые пришли. Витька правда и не верил в опасность. Кругом столько войск! Рядом были соседи – десантура – хозяйство Барковского, а за горкой – вообще штаб дивизии стоял и приданные ей вертолетчики. Духов здесь не было. Может только если ночью…

В вагончике третьего поста было жарко. Но здесь был кореш – старший лейтенант Валерка из Ленинграда – земеля. Зе-ме-ля! Слово такое нежное-нежное. Из самого Ленинграда, с Кировского проспекта!

– Валерка, а я сегодня дежурным по батальону…

– Ага, тебя вот Батов уже ищет. Бери вот трубочку.

Валерка смеялся. Он тоже уже покурил.

– Валерка! Земеля! Давай про Ленинград поговорим! У Валерки на "точке" магнитофон и пленки с записью Квин "Ночь в опере" и Элис Купер "Мускул оф Лав".

– Ты че, не понял, Витек, тебя Батов к телефону?

– Цугаринов!

Цугаринов… это он… Витька Цугаринов.

– Цугаринов, ты где?

В ки-зде… на верхней полке…

– Цугаринов, бегом… лять…лять…лять… бегом!

Никуда Витька бегом не побежал, Батов свой УАЗик подослал… Десять минут кайфа – ветер-ветер-ветер, а на спидометре – семьдесят километров в час!

В вагоне у Батова были прапор Леша Старцев, – Витька его боялся и уважал – Леша двумя пальцами позвоночник любому переломит, и лейтенант Грабой. Фамилия что ли еврейская, но мужик четкий. Повернуться, отойти-подойти, а так и не скажешь.

Леша с Грабоем держали в ногах какого то духа. Перепуганного, в брезентовых американских ботинках, такие из Пакистана им забрасывают. На башке – что то вроде чулка, подвернутого.. Бородка редкая, глазки блестят, бегают.

– Цугаринов!

Федоров толстой голой волосатой рукой лупил по накрытому ватманом столу.

– Цугаринов, ребята духа поймали, а дежурный на третьем посту груши околачивает!

Леша прижал афганца к полу.

– Как зовут?

Цугаринов икнул.

Дух побегал глазками и не издал ни звука.

– Он тебя понимает, мать твою, переводчик хренов? – обратился Батов к лейтенанту Долгову.

Дух посмотрел, на Батова и отвернулся.

– Он понимает, зря вы, тыщ маер на Долгова… Леша Старцев еще ниже прижал духа к полу.

– Ты че подле парка делал? Ты его спроси, че он подле парка делал?

Долгов перевел: "что ты делал в месте, где стоят русские машины"?

Ему стало так смешно, что он чуть не прыснул, на фарси "машины" – так и будут, "машины"…

– Слыш, Долгов, а он не таджик?

– Не, тыщ маер, он пуштун, я их по ноздрям узнаю! – Леша задорно посмотрел на Витьку и вдруг подмигнул.

– Так он по таджикски то и не понимает у тебя!

– Не, тыщ маер, у них все пуштуны по таджикски понимают…

Ты ведь партизан? – спросил Леша, еще ниже прижимая духа к полу.

– Цугаринов, я тебе сейчас вот как дежурному по батальону прикажу этого духа зарыть, ты понял?

Батов совсем озверел…

– Цугаринов, где твое оружие?

Витька полез в карман, нащупал, Макара – он был на месте – тепленький, тяжеленький.

– Так, если он у нас не заговорит…

Тыщ маер, давайте его как положено – сдадим в дивизию – три минуты на машине.

– А через минуту у меня может в парке фугас взорвется!

Ах ты зараза, – Батов выпростал из кобуры "стечкина" и с размаху…

Дух в страхе закрыл глаза, и голову вжал в плечи… Хрустнула какая то косточка на лице и из рваной раны на пол густо закапала черная кровь…

Ну, теперь началось… Витьку заколотило колотуном. Он понял, что запахло трупом.

Первая кровь пьянит акул. Пьянит до потери рассудка. Поезд покатился – не остановишь. Москва – Воронеж, хрен догонишь.

– Переведи ему!

– А че переводить?

Леша и сам может по таджикски, он служил два года под Душанбе, у него друга духи украли и он на сеструхе друга своего женился потом… Леха вывернул духу руку на перелом и шептал что то в ухо. Тот: А-А-А-А!!!

Майор передернул раму "стечкина" и по полу покатился красный патрон, похожий на эрегированный игрушечный член.