– Но сударь, согласитесь, что именно после реконкисты в Испании и в Португалии появились Колумб и Васка да Гама, и обе эти страны стали метрополиями великих империй! – возразила принцесса.

– Ах, полноте вам, ваше величество, арабы открыли Америку еще до Колумба, и останься Испания мусульманской, империей она стала бы гораздо быстрей, не пережив, кстати говоря, ужаса средневековых инквизиций.

– Но отчего же тогда в Америке Колумб не обнаружил Корана и мечетей? А нашел только индейские пирамиды Теночтлана? – ехидно спросила принцесса.

– Он плохо искал и вообще, Ваши христианские историки все подтусовали, – сказал Ходжахмет, – но кабы вы остались под дланью короля-араба, то наверняка не проиграли бы Англии своего главного сражения и сохранили бы статус морской державы.

– Правь Испания морями, – пропела принцесса на мотив британского гимна.

– Вот-вот, – кивнул Ходжахмет, – и я про тоже самое.

– К чему вы клоните? – спросила принцесса.

– Я хочу заключить с Вами особый конкордат с особыми кондициями, – ответил Ходжахмет, – я хочу предложить вам брак с моим сыном Сеидом, тогда по кондициям нашего конкордата вы станете королевой объединенной континентальной Европы со столицей в Париже…

– Вы сказали континентальной Европы, а как же Англия? – спросила принцесса.

– В Англии будет король-мусульманин, и к Англии вернутся ее колонии, включая Соединенные Штаты Америки, Индию, Канаду, Новую Зеландию и Австралию, где будут посажены вице-короли. Точно так же вице-короли будут посажены и в Бразилии, как это было при Доне-Педро Первом Бразильском – первом вице-короле Бразилии при Португальском короле… Так будет со всей Латинской Америкой, и население всех этих в бывшем католических стран согласится на это по просьбе Папы Римского, ныне находящегося нас в гостях.

– А сколько лет вашему сыну? – поинтересовалась принцесса.

– Ему только что исполнился один месяц, сударыня, – учтиво прижав руку к груди, ответил Ходжахмет.

– Значит, это будет морганатический брак? – спросила принцесса.

– Как угодно, сударыня, но вам придется принять нашу веру и исполнять обязанности, покуда наш сын и ваш муж не станут совершеннолетним.

– Все это так странно, все это так странно, – всплеснув руками, воскликнула принцесса, – но если у меня уже есть жених? – спросила она, умоляюще взглянув на Ходжахмета.

– Вы нам скажите, кто он, – ответил Ходжахмет, – и мы облегчим ваши страдания, ведь как говорил один из великих руководителей той страны, где я родился, – нет человека, нет и проблемы! …

Ходжахмету нравился Париж.

Он любил бродить по набережной Сены, особенно по правому ее берегу, от Орсэ до Понт Нёф, и потом обратно, от сен-Мишель до моста Александра Третьего.

Ему не нравилась идея поселить своего сына и королеву в Лувре.

Пусть живут в Консьержери!

Средневековая Консьержери с ее башенками больше похожа на дворец короля – аскета, короля-тирана, каким и должен быть властитель половины мира…

А все эти барочные изыски, все эти дворцы королей – вырожденцев, все эти Прадо и Версали, все эти Лувры и Пале-Рояли… Они не похожи на дворцы королей-императоров.

Наполеон оттого и не стал полновластным диктатором всего мира, потому что жил в роскошном Фонтенбло, а не как подобает тирану тиранов – в аскетической келье – в цитадели непреступной крепости своего рыцарского замка, окруженного рвом и каменной стеной со сторожевыми башнями.

И Фридрих Великий с его похожим на Петродворец – сладким Сан-Суси, и Екатерина Великая с ее Царскосельским дворцом – все они начали вырождаться, когда из предназначенных Богом крепостей, они превратили среды своего обитания в барочные анфилады танцевальных зал…

А педики не могут властвовать миром.

И Ходжахмет решил написать в своем политическом завещании, которое он оставит Сеиду, что все их потомки будут обязаны жить в крепостях… Но не во дворцах, которые потом станут музеями…

– Этот город мог бы быть имперской столицей мира, – думал Ходжахмет, вдыхая терпкий воздух Парижа, – а они превратили его в какой-то центр беспорядков хулиганствующей молодежи, всей этой самоуверенной и наглой швали – от простых богатых бездельников, что десятилетиями тусуются в книжных лавках на Сен-Мишель, изображая из себя прогрессивное студенчество, от всех этих педиков и наркоманов – до элементарных стяжателей греха – сутенеров, проституток, торговцев наркотиками… И что самое интересное, им всем здесь не хватало и не доставало всегда именно свободы. И из-за этого они громили витрины и в 1967-ом, и в 2006-ом…

Им всем было мало свободы, чтобы еще больше грешить, чтобы довести свою прожженную грешность до абсолюта… Они все протестовали против наступления на их свободы…

Я покажу им свободу! …

Саша Мельников был готов к испытанию на полиграфе.

Почему полиграф?

Полиграф Полиграфыч…

Да потому что много пишет всяких разных кривых, от электроимпульсов мозговой деятельности – до интенсивности работы потовых желез. И потом, опытный дешифровщик данных распечатки Полиграф Полиграфыча по многократным сравнениям с исходными данными отобранных из испытательных образцов, где испытуемые заведомо лгали или наоборот заведомо говорили правду – с девяностопроцентной уверенностью эти обработчики потом говорили – вот здесь Саша Мельников сморгнул… А за испуг – саечка!