Шрифт:
За ними проследовал Трей, одетый с иголочки, в черном смокинге. Проходя, он подмигнул нам.
И наконец, Уэллманы – точные копии несостоявшихся родственников. Белое и красное. Шок и ярость.
После этого церковь мгновенно опустела. Только наша ошарашенная троица оставалась на местах.
Наконец Рик встал.
– Ну, – произнес он, делая вид, что тащит нас в проход, – конечно, потрясение было немалым и все такое, но я бы сейчас чего-нибудь выпил.
Даниэлла вымученно улыбнулась:
– Взгляни на нас. Вырядились на праздник, называется. Теперь просто необходимо куда-нибудь закатиться. Кроме того, мне немного не по себе, и поэтому необходима компания.
Не знаю, что нашло на меня. Не знаю. Но когда мы поплелись к выходу, я догнала Даниэллу и крепко обняла.
– Спасибо. – Она шмыгнула носом и поспешно вытерла глаза.
– Не за что, – ответила я, едва сдерживая слезы. – Я серьезно. Не за что. И давай больше не будем об этом.
КЛЕР
РАЗБОР ПОЛЕТОВ
Мой разъяренный отец отбыл в Мичиган следующим же рейсом. Братья и их жены почтительно присоединились к нему.
Мать, сохранявшая странное спокойствие, предложила несколько дней побыть со мной. Я немного поколебалась, прежде чем поблагодарить ее и согласиться.
Первую ночь я провела, забившись в одну из комнат номера, поспешно покинутого отцом.
Вторую ночь я провела в гигантской постели рядом с матерью. Долго-долго плакала. А когда немного успокаивалась, начинала плакать мать. Заснуть не удалось ни одной из нас.
В какой-то момент, очень-очень поздно, я вроде бы услышала ее едва различимый голос:
– Прости, Клер. Пожалуйста, прости.
Наутро все это показалось мне сном, и я не спросила мать, что было на самом деле. Довольно и того, что я слышала эти слова, и не все ли равно, кто их произнес?
Я немедленно выехала из наших апартаментов и сняла маленькую квартирку в Фенуэе. В самом центре. Денег пока хватало. Мама улетела домой.
И наконец, я позвонила Джинси и Даниэлле. Они несколько раз слали мне на сотовый SMS-сообщения, но я просто не была готова к разговору. Джинси раздобыла очередной купон-скидку на выпивку в кафе-бар «Хорошие новости».
– А мне ничуть не жаль мистера Брошенного Жениха, – сообщила Джинси. – Мало того что он вел себя как идиот, так еще и отпуск отхватил! Представить только, Уин в компании шафера на Таити! Я вот думаю, уж не… тьфу, совсем забыла, что Уин и Ален – кузены. Лично я считаю, что Клер должна оставить кольцо себе, а потом продать и на эти деньги устроить сказочный отдых для себя и подруг!
– Нет, кольцо нужно вернуть, – возразила я. – Оно обошлось Уину в целое состояние. Оставлять его себе нечестно. Кроме того, оно мне даже не нравится.
Даниэлла вытаращила глаза и задохнулась. Я заметила, что вид у нее немного загнанный, но ничего не сказала.
– Что? – завопила она. – Центральный бриллиант квадратной огранки в три карата и бриллианты общей сложностью два карата, по всему ободку! Платиновому ободку, прошу заметить!
– А мне казалось, тебе нравится только желтое золото, – ухмыльнулась Джинси.
– Я решила сделать исключение. Господи, такая фантастическая штука!
– Для меня это чересчур, – призналась я. – Оно слишком большое и кричащее.
Даниэлла бессильно откинулась на спинку стула:
– Воды. Срочно воды! Кто-нибудь, позовите бармена!
Я улыбнулась, довольная, что подруги рядом.
– Только не думайте, что мне не стыдно. То, что я разорвала помолвку таким вот образом… наверное, я всегда буду жалеть об этом. Но до самого критического момента просто не могла решиться. И вдруг почувствовала: сейчас или никогда. Жить или умереть. А умирать очень не хотелось.
Джинси высоко подняла бутылку с пивом.
– Ты храбрая женщина, Клер. Я тобой восхищаюсь.
Я грустно улыбнулась:
– Надеюсь, храбрость меня не покинет, когда останусь вечером одна в своей маленькой квартирке. Теперь на кухне у меня нет никакой техники. Не то что в прежней. Конечно, я почти не пользовалась посудомоечной машиной. Но по крайней мере хоть выбор был! Теперь, если повезет, обзаведусь хотя бы микроволновкой.
– Неужели родители тебе не помогут? – наивно удивилась Даниэлла.
Пришлось рассказать о деньгах, которые ежемесячно присылали родители. В наказание за мое бегство из церкви отец поклялся, что больше не даст мне ни единого цента.