Однако охотника из него так и не вышло. А потом пришло время, его призвали на флот.

И вот сейчас всё это вспомнилось ему при виде зеленоватых хищных точек. Сразу же горячо плеснулась мысль: «Это хорошо, что удалось его встретить! Теперь надо только сделать своё дело, потом забраться на сопку и разжечь костер...» На какой-то миг перед ним мелькнули лица голодных ребят, пронзительно-едкий взгляд Клинова прожег его ледяными зрачками. «Я иду. — Антон стиснул рукоятку ножа, чувствуя, что рука не очень тверда. — Я иду. Ты же, гад, не упрекнёшь уж меня тем, что я утопил продукты. И Кныпа не упрекнёшь...»

Утром они обыскали всё судно, прибрежный кустарник — Антона нигде не было.

— Сбежал, салага, — сказал Клинов. — Струсил. ЧП, товарищ мичман.

— Пропадёт в одиночку, — встревожился Суходолов. — Надо поглядеть окрест.

— Попробую догнать, — вызвался Клинов. — Следы не совсем замело, далеко не уйдёт.

— Давай. Только вот что, Клинов, о ЧП забудь, о человеке думай. Понял? Иди! В случае чего костер запали на сопке.

Клинов спрыгнул на берег, отыскал проступавшие в снегу следы, ведущие к ближней сопке, и зашагал в глубь побережья. Через две-три минуты Клинов пропал, и что-то тревожное почудилось Суходолову в этом его исчезновении за белой метельной стеной.

К вечеру боцман Кнып и Чхеидзе выпаривали собранные водоросли — готовили отвар на ужин. На камбузе резко пахло йодом.

— Если Клинов найдёт Антона, тот его может ухлопать, — сказал вдруг Кнып. Его всё ещё сильно знобило.

— Ты что, совсем больной? — изумился Чхеидзе. — Как нехорошо думаешь!

— Ты видел лицо Антона, когда Клинов винил его за утопленные продукты? Антон задыхался, будто его душили.

— Клинов и тебя винил.

— Я поопытней, поспокойней. Антон слишком горяч.

— Неужели он сбежал?

— Куда здесь бежать? Я о другом думаю.

— Может, он... того, а, боцман?

— И сам не знаю, о чём думать, — вздохнул Кнып. — Только не для этого Антон с судна ушёл, чтобы сбежать.

Чувствую, не для этого. Что-то замыслил он... — И неожиданно заключил: — Может, и мне с ним надо было идти...

— Ничего не понимаю.

— Я и сам не понимаю, но что-то здесь не то...

— Иди, боцман, отдыхай, — мягко сказал Чхеидзе. — Тебе совсем плохо, дорогой. Завтра обязательно достану для тебя нырка. Палкой убью. Целый день буду караулить, а убью. Иди, дорогой, иди.

Совсем стемнело, когда на одной из сопок заметили костер. Временами пламя пропадало, знать, пригибало его ветром, потом появлялось опять, робкой свечой светилось в необъятной черноте северной ночи.

Суходолов и Чхеидзе, торопясь, перевалили через ближний холм. Шли молча, не спуская глаз с помигивающего вдали отблеска костра, боясь упустить его из виду. Старый мичман задыхался от быстрой ходьбы, на последнем крутом подъёме стал совсем сдавать, и Чхеидзе пришлось поубавить шаг. Когда наконец приблизились, от костра, пошатываясь, отделилась фигура. Это был Клинов.

— Где Антон? — спросил Суходолов, держась за сердце. — Что с ним?

— Возьмите вот это. Тяжело, мне не удержать, — как-то странно, чужим голосом ответил Клинов, протягивая мичману большой тёмный кусок. — Вам нёс, на судна, а вы вот здесь. Держите.

Пальцы Суходолова утонули в мохнатой шерсти. Голова кружилась, дрожали ноги. Дурманяще пахнуло парным мясом.

— Медвежатина, — сказал Клинов. — Поешьте, а то так нельзя, упадёте так... Я вот поел немножко...

— Где Антон?! — заорал Чхеидзе.

— Там, у костра. И он, и мохнатый, оба лежат, рядом... Антона я застал ещё... — Клинов беспомощно, как ребёнок, ткнулся вдруг в плечо Суходолову: — Товарищ мичман, это ведь я... Такие слова говорил ему, винил...

— Ты о чём? — вздрогнул Суходолов, почуяв недоброе и совсем ослабев от этого. — Прямей говори!

— Живого застал ещё... Всё я понял, всё. Для нас Антон ночью ушёл... на медведя. Понимаете, для нас! И вот — всё, конец... А я такое — хоть топись. Как жить-то теперь, как?

— Ах, Антоша, Антоша, парнишка ты мой дорогой! Как же быть теперь? Что делать?! — Суходолов, не замечая, обронил тяжёлый кусок медвежатины и, с трудом волоча непослушные ноги, побрел к костру.

Чхеидзе молча оттолкнул Клинова с дороги и пошёл следом за мичманом.

Похоронили Антона на крутом обрыве мыса Крестового. Долго стояли над свежей могилой, обложенной камнями, слушали каждый в себе общее горе, глядели, как ветер треплет ленточки Антоновой бескозырки, прижатой куском гранита к рыхлой земле. Стонал, надрывался внизу, у подножия мыса, океан, и далеко отсюда, с сорокаметровой высоты, виделся буйный простор, катящиеся лавины седогривых волн.