Прежний опыт уличного драчуна подсказал Грэхему верный ответ еще до того, как противник ринулся в атаку. Он наклонился, и кулак Роберта пролетел у него над головой. Затем он ударил Роберта снизу, ударил сильно, жестоко, метя и попав точно в солнечное сплетение. У того остановилось дыхание. Он застыл, нанизанный на кулак Грэхема, будто на острие копья.

– Не трогай его, Грэхем! – крикнула Паула.

Но было уже поздно.

Грэхем избивал Роберта расчетливо и жестоко, Роберт сильно ударился позвоночником об угол стола, стол опрокинулся, выскользнув из-под него. Роберт завалился на спину, пластиковая корзинка для мусора, оказавшаяся под ним, смялась под его тяжестью, как банка из-под пива.

Грэхем уже отвернулся от своего поверженного врага. Он сбросил его со счетов. Киногерой больше не в состоянии атаковать. Он побит и унижен. Все, что ему остается, так это наблюдать забавный спектакль, какой Грэхем собрался устроить.

Цепляясь за опрокинутый столик, Роберт поднялся на ноги. Комната вращалась вокруг него под аккомпанемент воплей Паулы. В животе поселилась, казалось навечно, нестерпимая боль. Оттуда, из этой боли, родился звериный рев, и он с ревом устремился на ненавистного противника.

Грэхем сделал лишь пол-оборота в его сторону, и с томной улыбочкой, небрежно хлестнул его по лицу.

Но с Робертом произошла странная метаморфоза.

Бешеная энергия сорвала его с места, мышцы обрели силу. Он выставил руки вперед, как два копья, и бросился на противника. Грэхем пошатнулся, потерял равновесие. Он зацепился ногой за край ковра и наткнулся на низкий кофейный столик у камина. Его голени ударились о край трехдюймовой толщины стекла, и омерзительный треск от этого столкновения прорезал воздух.

Но это не задержало падение Грэхема. Он скользил по стеклу, как по катку, смел головой сперва стопку сценариев в голубых переплетах, толстые фолианты книг по искусству, а затем, по пути следования, строй африканских божков.

В торце стола на гидравлическом управляемом постаменте размещался телевизор. Громадный, черный, великолепный по дизайну, смахивающий на творение скульптора-абстракциониста, он смутно вырисовывался в обрамлении полированных панелей из черного дерева. Этот аппарат был гордостью и любимой забавой Роберта. Одно нажатие кнопки, и он с плавной грацией исчезал из виду, прячась в тумбе. Вместе с тумбой телевизор поворачивался экраном в любую сторону. Под ним располагалась ниша, глубиной с небольшую пещеру, куда Роберт складывал видеокассеты, которые ему всегда было недосуг расставить по порядку.

Подобно лимузину, вкатывающемуся в гараж, голова Грэхема плавно проникла туда лицом вниз со скоростью и точностью хорошо нацеленного снаряда. Острый край тумбы содрал кожу со лба и носа, а сверху дно телевизора частично скальпировало непрошеного гостя. Верхняя часть его туловища оказалась внутри, нижняя – снаружи, и обратный путь был сопряжен с непреодолимыми трудностями, так как его заклинило накрепко.

Страдальческие вопли Грэхема глохли в замкнутом, тесном пространстве. Наконец он смолк и только продолжал колотить руками по ящику, который поймал его в ловушку.

Внезапно в комнате стало совсем тихо, тишину нарушали лишь равномерные, как у метронома, звуки. Это кровь капала на гладкую поверхность стекла.

Роберт смотрел на дело рук своих без особых эмоций. Только ноздри его раздувались, как у дикого животного, и грудь поднималась и опускалась в учащенном ритме, потому что он никак не мог набрать в легкие достаточно воздуха. Совершенный профиль был несколько подпорчен кровоподтеком на щеке и припухлостью в углу рта.

Но вот какая-то жизнь затеплилась в его глазах, сначала в виде едва заметной искорки, потом разгорелся огонек. Ни гнева, ни ненависти, только удовлетворение самим собой. Губы Роберта приоткрылись в злорадной улыбке, оскалившей зубы.

Паула с ужасом взирала на него.

Роберт подобрался к кофейному столику, припадая на одну ногу, и пошарил рукой в хаосе разбросанных на стекле предметов. Он искал что-то и посмеивался, занимаясь поисками. Смех его, похожий на хихиканье маньяка, заполнил, казалось, всю комнату и настойчиво проникал в уши Паулы, и сам Роберт выглядел как маньяк.

Он нашел то, что хотел найти, и вцепился в найденный предмет пальцами и прижал к груди, как мать прижимает новорожденного младенца.

Маленький, плоский, совсем невинный на вид предмет – пульт дистанционного управления телевизора, на панели которого среди прочих обычных кнопок с краю помещались еще две. Нажатие первой поднимало телевизор из ящика, нажатие второй – опускало тяжелую электронную махину обратно в его гнездо, – мягко, бесшумно, но с неодолимой силой.

Роберт приподнял пульт в вытянутой руке, словно магический меч из сериала «Повелитель вселенной». Не переставая смеяться, он нажал сначала одну, затем вторую кнопку.

Телевизор включился. Канал МТV показывал старый фильм с Уитни Хьюстон, и хотя звук был убавлен до минимума, можно было разобрать, что она поет о том, как ей хочется танцевать с кем-то, ощутить его тепло и быть любимой. Но сейчас Уитни Хьюстон с пением опускалась вниз, подобно гробу в крематории.

Вначале движение не встречало преград и было неумолимым, но внезапно раздались протестующие звуки, – протестовал механизм, протестовало человеческое существо. Телевизор, казалось, осознал, что возникло препятствие его спокойному, равномерному исчезновению, и в недрах ящика мягкое урчание машины стало нервным, прерывистым, как будто сбилось с ритма.