– Дринк, – наставительно поправил его Синий. – Это русские стаканами пьют, а приличные люди – дринками. На два пальца, понятно?

– Мне десять дринков, пожалуйста, – попросил Пижон.

– Перебьешься! – Кинг плеснул ему, как и всем, на донышко.

– За пилотов, – предложил Пижон.

Выпили за пилотов. И Трепло взялся за гитару.

– Господа! – начал он проникновенно. Струны торжественно загудели. – Сегодня у нас особенный день. Ночь. В общем, вечер. Сегодня наше скромное общество почтил своим присутствием…

– Убью, – произнес Зверь в пространство.

– Понял, – сказал Трепло. – Ладно. Учитывая скромность нашего дорогого гостя, мы не будем тыкать в него пальцами, хотя, конечно, все знают, что это Зверь. В ознаменование этого знаменательного знамения, а также ввиду того, что в этой комнате сейчас находятся все представители военно-воздушных сил Цирцеи, я буду петь.

– Можно подумать, раньше он молчал, – прогудел Кинг, обращаясь ко всем сразу.

– Но-но! – Трепло поднял палец. – Я буду петь про пилотов. Специально для, и все такое. Тишина в зале!

«В зале» послушно притихли.

Трепло закатил глаза, приподнял романтически брови и затянул жалобно, но мелодично:

Крутится-вертится шар голубой,

Крутится-вертится над головой.

Крутится-вертится хочет упасть,

Кавалер барышню хочет…

Два четких удара по деке заменили последнее слово, каким бы оно ни было.

Крутится-вертится шар голубой,

Наш экипаж отправляется в бой.

«Тра-та-та-та», – бортмеханик сказал.

«Тра-та-та-та», – командир отвечал.

– Штурман, – жалобно спросил Трепло сам у себя, продолжая играть – ты карты взял? И сам себе ответил:

– А как же! Две колоды!

– М-мать! Опять по пачке «Беломора» лететь.

Штурман заснул меж бутылок пустых,

Мы в облаках заблудились густых;

«Тра-та-та-та!» – командир очень злой,

«Тра-та-та-та! Полетели домой!»

Гот знал, что в армии так не бывает. Ну просто не может быть. Где-то в душе смех и легкое раздражение скалици друг на друга острые зубы Что за идиотская песенка?

Тут бортмеханик в кабину вбежал

–  Братцы Родные. Трындец нам настал!

–  Чья-то ракета за нами летит

– А, тра-та-та-та, – командир говорит.

«Тра-та-та-та», – было написано на лице Зверя. Он-то вряд ли обижается за армию. Скорее, просто пытается не рассмеяться.

А Трепло выводил с цыганским надрывом:

Прямо с небес тратахнулись в овраг,

Кто же нас сбил? Свои? Или враг?

Наша ракета и наш самолет,

И как оказалось, знакомый пилот!

На белый свет экипаж вылезал,

Каждый из них «Тра-та-та-та», – сказал

Лишь командир в этот миг промолчал.

Воздуха в легкие он набирал.

Трепло сделал торжественную паузу.

– А теперь послушаем, что сказал командир:

–  Тра-та-та-та-та-та-та-та-та-та!

–  Ты ж не механик, а тра-та-та-та!

–  Тра-та-та-та-та-та-та, вашу мать!

–  Больше не буду я с вами летать!

Громче всех ржал Пендель. Топал ногами, хрюкал, вытирал слезы и снова смеялся:

– Знакомый пилот, блин, ну это ж надо! Знакомый! Вот шайтан!

– А чего, вполне про нас песня, – заметил, отсмеявшись, Пижон, – у нас в армии долго бардак был. Еще и не такое случалось. Слушай, Трепло, а спой Городницкого чего-нибудь!