А бедную Трою

Зарыть – и дело с концом,

Я вышку построю,

Замерзну к Небу лицом.

Дождь, дождь – грустно скитальцу,

Солнце скитальца гаснет вдали,

По корни вбил дождь серые пальцы —

Скучные пальцы в череп Земли.

Дождь, дождь, а сказка простая:

Мир наш растаял, как леденец,

И только мы все книгу листаем,

Будто не знаем, что сказке-то конец…

Дождь, дождь – от края до края,

Самого края мертвых полей.

Кругом один дождь – ни ада, ни рая…

Раз такое дело – водки налей.

Дождь, дождь, лужи на асфальте…

Кончилась песня. Вздохнула в последний раз гитара.

– Может, и правда водки? – спросил Пендель после паузы. – Раз такое дело.

– Ты Готу объясни, какое тут дело, – мрачно предложил Башка.

Лис, до этого вроде дремавший, подал вдруг голос:

– Я объясню. Завтра летать никому не надо – будем шахтное оборудование собирать. А с похмелья работается лучше. Думаю, Гот разрешит.

– Какое оборудование? – не понял Пижон. – Нашли готовое, что ли?

– Да вот еще. – Лис махнул рукой. – Я Зверю объяснил примерно, чего надо.

– А-а, – кивнул Азат, – тогда понятно.

– Слушайте, – Башке определенно понравилось быть здравомыслящим, – Он вообще спит когда-нибудь?

– Кто?

– Да Зверь, кто еще? Пендель, Пижон, вы ж его знаете.

Пендель задумался. Переход от водки к Зверю оказался для него слишком неожиданным.

– На буровой точно не спал, – изрек он наконец. – Вот шайтан, он ведь там семь недель прожил. Я как-то даже и не задумывался. Работали все.

– Семь недель, – удрученно повторил Башка, – Ула, его же изучать нужно!

– Да иди ты, – поморщилась госпожа Экнахталь. – Надо тебе – изучай. А я посмотрю. Издалека.

Пижону было что сказать по этому поводу. Но он благоразумно промолчал. Зато Лонг отреагировал на женский голос и вернул беседу в прежнее русло:

– Ула, сходи к Готу, а?

– Зачем это?

– Тебя он скорее, чем Лиса, послушает.

– Хочешь сказать, – прищурилась немка, – у меня лучше получится водку клянчить? Я, между прочим, не пью.

– Врешь, – не выдержал Пижон.

– Ну, вру, – легко согласилась Ула.

– Сходи, а? Да, кстати, а кто у нас по расписанию часовых меняет?

– Я, – сказал Джокер, – и я не пью. А еще Костыль, – он уставился на Костыля. – И ты тоже не пьешь.

– Да ладно тебе…

– Костыль, – тяжело произнес Пендель. Тот надулся, но спорить не стал. Кошмар с Синим переглянулись и дружно вздохнули.

– Ладно, – подытожил Пижон, – остальным можно. Ну что, – он взглянул на Улу, – попросишь?

– Черт с вами.

Биолог вышла из кают-компании. Трепло дождался, пока дверь за ней закроется, и проворчал негромко, но так, чтобы все слышали:

– С нами черт, как же. Черт сейчас с Готом будет.

Ула сделала все, чтобы не выходить под дождь. Сначала, пробежав по узким коридорам, заглянула в рейхсканцелярию. Гота там не нашла. Через переход отправилась в рейхстаг, но и там майора не обнаружила. Тяжело вздохнув, Ула приоткрыла дверь на улицу. Выглянула. Поморщилась с отвращением. Свет горел в ремонтном цехе – самом дальнем.

– Разумеется, – кивнула немка, – конечно, – она выставила ладонь под дождь и тут же отдернула, – ничего другого и ожидать было нельзя. Все сволочи.

После чего выскочила на улицу и помчалась, перепрыгивая через лужи. Если пробежать быстро, может быть, волосы не успеют намокнуть. У некоторых женщин, мокрые, они повисают липкими прядями. У некоторых – встают дыбом и завиваются еще больше. И то и другое равно неприятно.

Совсем рядом с цехом Ула влетела-таки в лужу, влетела с разбегу, подняв тучу брызг, и ворвалась под крышу в самом боевом настроении.

– Явление ее нам, – заметил Зверь, не оборачиваясь. Он стоял возле высоченных, под потолок, стеллажей, на которые складывали добытое на «Покровителе», но еще не рассортированное барахло.