– Есения, давай-ка измерим тебя, – Федор вытащил из коробки сантиметровую ленту и, когда Есения к нему подошла, приподнял ей свитер и принялся ее обмерять.

Посмотрев на отметку, он разложил ткань на столе.

– Лёньша, вы пока с Есенией выпорите деньги из ее куртки, – попросил он, а сам большими старинными чугунными ножницами начал отрезать от ткани кусок необходимой длины.

Когда Есения положила перед ним первые пачки с долларами, он выложил их по ткани в ряд и заметил:

– Жаль, ваты нет, надо бы чем-нибудь их сверху проложить, а то бугриться будет неестественно.

– Может, шарф подойдет? – предложил Леонид.

– Давай попробуем, – согласился Федор.

Через час «пояс» был почти готов. Есения пришила к нему сзади крючки, чтобы он плотнее сидел на талии, но после примерки стало ясно, что придется пришивать еще и помочи, а то получившееся тяжелое «корсетное изделие» без фиксации сверху сползало с ее еще стройного живота на бедра.

Когда с помощью Федора Есения, наконец, надела готовый «пояс» под свитер, Леонид понял, какой она будет через несколько месяцев: живот выглядел более чем правдоподобно.

– Тебе не тяжело? – спросил он, стараясь скрыть очередной приступ ревности.

– Ничего, терпеть можно, – успокоила она его и, огладив «живот», сначала прошлась по комнате, потом села.

Картина была убедительной.

– Нормально, – оценил Федор.

Он оторвал еще один кусок ткани, а на оставшуюся часть вытряхнул пуговицы и прочую мелочь из хозяйской коробки. Завязав все в узелок, он положил его на швейную машинку.

– Давай диск, примерим, пока Кондратюк не вернулся, – сказал он Леониду.

Когда тот вытащил его из рюкзака, Федор обмотал диск тканью и положил на дно коробки, потом смял несколько старых газет, лежащих на подоконнике, и подоткнул ими диск со всех сторон, чтобы тот не ерзал.

Леонид, наблюдавший за ним, сказал:

– Хорошо бы дно сымитировать, фольга нужна или какая-нибудь старая металлическая банка из-под рыбных консервов, знаешь, бывают такие большие…

И они одновременно посмотрели на пол, где у печки на полу стояла именно такая банка, служащая, видимо, миской для кого-то из домашних животных.

– Грязная… – сказал Леонид.

– Вымоем, – откликнулся Федор и, подняв банку с пола, пошел на кухню.

– Вот сам и мой! – донесся оттуда недовольный голос старухи. – Все банки у меня позабирали! Сходили бы в магазин, там все есть, чего меня обирать! Скажу постояльцу, пусть выплатит компенсацию за убыток.

«Ты смотри, какие слова знает, поднаторела, видать», – усмехнулся про себя Леонид.

Вскоре идеально подогнанный металлический круг лег вторым дном, скрывая под собой диск.

– Во, другое дело, а теперь только сала сверху наложим, и все, – Федор довольно оглядел плоды своих трудов.

Едва они успели упаковать заполненную банку в рюкзак к Федору, как на крыльце послышались шаги, и в комнату вошел Кондратюк.

– Как дела? – спросил он, раздеваясь.

Есения молча встала перед ним, демонстрируя свою фигуру.

– Хм… – только и сказал тот, одобрительно кивнув.

– А где Григорий Тарасович? – спросила Есения. – Он не придет? Мы с ним не попрощались.

– Он переночует у знакомых и с утра вернется к себе, – ответил Филипп. – Давайте устраиваться на ночь, завтра вставать рано. Кстати, – он посмотрел на Федора. – Оружие придется оставить здесь, в самолет его не пронести.

– А я его и так в лесу оставил, – ответил Федор, посмотрев на Леонида, который с трудом удержался от ответного взгляда, он-то знал, что на дне рюкзака Федора лежал не только его охотничий нож, но и пистолет…

«Как он, действительно, собирается пронести его в самолет? Вон с диском какие приняли меры предосторожности…»

Валера оказался легок на помине. Заявившись в семь утра, он разбудил Риту своим звонком. Бурый крепко спал, накрыв голову подушкой, не изжив с возрастом своей детской привычки.

Рита впустила Валеру в квартиру. На том лица не было.

– Что случилось?

– Где Виктор Иванович?

– Спит еще.

– Разбудите его, Маргарита Ивановна, пожалуйста. У меня срочные новости, – и он поднял руку, в которой был зажат какой-то листок.

– Какие?