— У него было еще э-э… вот это.

Он сунул руку в карман и достал кость.

— Что скажешь? — спросил он, отдавая ее Фолкнеру.

— Фаланга, — сказал Фолкнер. — Верхняя фаланга среднего пальца левой руки, я бы сказал. А, это та самая, которую он держал в кулаке? Джонс мне говорил.

Да.

— Гм-м-м-м. — Фолкнер рассматривал невероятную находку. — Ты знаешь, когда Джонс рассказал мне о ней, я решил, что это его собственная кость. Но у него обе руки целы. — Он подбросил кость на ладони и вернул ее Максу. — А, может, он отрубил ее где-нибудь в драке и хранит, как сувенир? На ноже следы крови, ты заметил?

— Правда? — Макс вздрогнул.

Он снова взял нож и присмотрелся к нему повнимательнее.

— Ну да, вот она, — сказал он.

Несмотря на то, что заржавленное лезвие, судя по всему, вытирали, у самой рукоятки присохла темная корка.

— Скорее всего, ерунда какая-нибудь, — пожал плечами Фолкнер. — Прирезал ворованного цыпленка, или еще что. Во всяком случае, хоть он и необычный бродяга, работы на сегодня и без него хватает.

Макс понял намек и встал.

— Пойду попрошу у сестры чашечку чаю, — сказал он. — Придет проф — вот пусть он обо всем и беспокоится.

И в глубине души ему до боли хотелось, чтобы он мог и в самом деле так легко отмахнуться от этой таинственной истории.

— Похоже, Макс, вы становитесь знаменитым! — прогудел профессор Ленш. Его голос удивительно не соответствовал кукольному личику и маленькой пухлой фигурке.

Отвернувшись от кровати, на которой с широко раскрытыми, как у перепуганного кролика, глазами лежал бродяга, он добавил: — Я рад только, что он не меня вытащил из постели среди ночи.

— Что вы имеете в виду, проф? — сказал Макс.

Кивком головы Ленш приказал сиделке привести в порядок постель и снова закрыть ее ширмой, и направился к выходу из палаты. Макс догнал его и пошел рядом.

— Только то, что я сказал! — продолжал Ленш уже тише. — У него в желудке обнаружили рыбу с чипсами. Если бы ему позволили ее переварить, жир убил бы его. Но вряд ли из тысячи участковых врачей хотя бы один сумел поставить ему правильный диагноз. Похоже, он шел прямо к вам, а? Хе-хе!

— Это не смешно, — сказал Макс.

Ленш тут же пожалел о сказанном. Он дотронулся до руки Макса.

— Извините, Макс. Я все забываю, что это случилось именно с вашим мальчиком.

Макс пожал плечами. Из-за ширмы, закрывающей кровать бродяги, вышла сиделка, и Ленш повернулся к ней.

— Няня! Он хоть что-нибудь говорил сегодня с тех пор, как проснулся?

Сиделка покачала головой.

— Ничего. Только во сне, где-то в половине девятого, незадолго до того, как проснулся, пробормотал несколько слов. Но даже и теперь, когда он не спит, в нем явно есть что-то странное.

— Да?

— Он, должно быть, иностранец. У нас иногда лежат киприоты, чаще всего женщины, которые ни слова не понимают по-английски. Он похож на них: ничего не понимает, что ему ни говори. Все прекрасно слышит, но для него это просто шум и больше ничего.

— М-да. — Ленш пожевал розовыми губками. — Возможно, это последствия гетерохилии, а, может, и нет. Благодарю вас, няня. Держите доктора Хэрроу в курсе, обо всех изменениях в состоянии больного докладывайте ему. А сейчас, Макс, мне нужно с вами кое-что обсудить.

Он снова взял Макса под руку и быстро провел его через всю палату в помещение дежурной сестры. Закрыв за собой дверь, он резко повернулся к своему спутнику.

— Макс, что вы обнаружили? Этого чловека просто не может быть! Кто, кто помог ему выжить? Стакан молока, кусок хлеба с маслом, ломтик бекона — при таком заболевании он бы и до двух лет не дожил!

— Я знаю, — сказал Макс. — Кстати, я распорядился насчет его стола: простой сухой хлеб, овсянка без молока, чай без молока, и, когда ему станет лучше, небольшой кусочек постного мяса. Теперь-то мы его вытянем, как вы думаете?

Ленш потер рукой подбородок.

— Пожалуй, — задумчиво согласился он. — Будьте осторожны с мясом: дайте сначала не больше двух унций, проверьте реакцию организма — и только тогда кормите регулярно. Сегодня мы его, конечно, подержим на глюкозе. Это невероятно, невероятно! — Он ударил пухлым кулачком по столу. — Макс, мне бы очень хотелось просидеть с вами весь день и осмотреть его как следует. Но я не могу и поэтому сейчас скажу вам, что вы должны сделать. Я полагаюсь на вас, Макс, надеюсь, вы все выполните. Дайте-ка мне листок бумаги, я составлю для вас длинный список.