А тут? Вежливые улыбки. Безразличное «how do you do» Более чем примитивное представление о Совдепии. Ощущение безысходного скитания по безграничной интеллектуальной пустыне. И вдруг однажды во время ланча подарок небес.

Инженер из соседнего отдела, крепкий янки лет сорока, проявил к нему интерес именно как к выходцу из страны советов. Так началась их дружба.

Дик знал о Советском Союзе все. Он прочитал «КГБ» Джона Баррона, и Солженицына, и кучу мемуарной литературы, и почти весь диссидентский «тамиздат». С ним можно было разговаривать на равных. Выпивая с Диком, Саша чувствовал себя так же, как во время выпивок там, на кухне.

В течение десяти лет у Саши в Америке появился круг друзей и знакомых. Но Дик оставался единственным в своем роде. С ним на равных можно было говорить не только о настоящем, но и о прошлом.

Вот и сейчас, во время ланча, Саша рассказал Дику, как там изгнали с работы его доброго знакомого.

— Понимаешь, семья была обречена на голод.

— Но почему обречена? Он ведь получал пособие по безработице.

Саша выпал. На несколько секунд он замер с вилкой в руках, не в состоянии произнести ни слова. Он смотрел на Дика, как на инопланетянина, которого увидел впервые.

А это ведь американец, который знал все о социализме.

Сиэтлский музей изобразительных искусств. Выставка работ художника Джона Сарджента. Залы едва вмещают посетителей. Школьники с экскурсоводами. Инвалиды в колясках. Старики. Молодежь. Относительно тихо. Большинство посетителей слушают объяснения электронных гидов. Перед отличной картиной — обнаженный юноша — остановилась пожилая супружеская пара.

И вдруг, — вдруг. потому что в этом зале ни сном ни духом я не ожидал услышать русскую речь, — дама задала мужу вопрос в полной уверенности, что ее никто не понимает:

— Как ты думаешь, он обрезанный?

— Не знаю. Подойди и посмотри.

Маневрируя между любопытством и смущением, дама приблизилась к картине. Возвратилась к мужу:

— Нет, он не обрезанный. Он негр.

Примерно в полуметре от дамы, не отрывая взгляда от картины и наплевав на правила приличия, на том же русском языке я изрек:

— Негры тоже бывают обрезанными.

Лучше бы я промолчал. Нехорошо доводить людей до шока.

Иркутская авиакомпания решила не то арендовать, не то купить «Боинг» для обслуживания пассажиров. С этой целью в Сиэтл прибыли двенадцать пилотов и два переводчика. Возможно русскоязычные знатоки английского языка были в состоянии перевести на русский даже Джойса. Но в общении между американскими и русскими пилотами они оказались на уровне новорожденных. Поэтому администрация Боинга вместо них пригласила Александра. Талантливый инженер — электронщик в Советском Союзе с золотой медалью окончил школу и с отличием — два института. К тому же, Саша — летчик — любитель. В Сиэтле он около двадцати лет.

Между Сашей и русскими пилотами чуть ли ни с первых дней и в воздухе и на земле установились приятельские отношения. Как-то он предложил покатать их на своем самолете, с высоты показать Сиэтл и живописные окрестности.

«Цесна» четырехместный самолет. Саша повез первую тройку в аэропорт Рентон на окраине Сиэтла, на берегу красивейшего озера. Автомобиль подкатил к воротам аэропорта. Саша открыл окно и, не выходя из автомобиля, на цифровом табло набрал код. Открылись ворота. Это слегка озадачило гостей. Мимо многих десятков самолетов Саша подъехал к своему. Нигде ни одного человека. Саша вынул колодки из-под шасси, отцепил крепление плоскостей, открыл кабину и начал планомерный осмотр самолета. Озадаченность гостей нарастала. Профессионалы, они понимали каждое движение Александра. Но ведь этому не предшествовало обращение к начальству, да и просто общение с кем-либо. Саша закончил осмотр и пригласил пилотов занять места в самолете. И тут их прорвало:

— Как, просто так? И тебя никто не проверит?

— В каком смысле — проверит?

— Ну, там кровяное давление, и главное — подуть в трубку, проверка на алкоголь.

— В этом нет необходимости. Существуют правила. Их не нарушают.

Ошеломленные пилоты заняли места в «Цесне».

Так русские открывали Америку.

Маленький сухонький еврей. Но ручищи! Такие вызвали бы удивление, будь они даже у богатыря. Еврей перехватил мой взгляд и улыбнулся:

— С детства вкалываю. Я этими руками третий дом себе строю. Два оставил в Советском Союзе. А сейчас в Израиле третий заканчиваю.

— И не жалеете, что оставили там два дома?

— А чего жалеть? Там за свою зарплату я мог купить тридцать пол-литров водки. А тут — триста. И не пол литр, а по семьсот пятьдесят грамм бутылка.

Конец рабочего дня на военном заводе. Работники торопливо отбивают карточки. Автобусы ожидают. Инженер репатриировался в Израиль из Советского Союза около двух лет назад. Он не торопится. У него свой автомобиль. Рабочий лет тридцати пяти всунул в автомат свою красную карточку и с явным неудовольствием посмотрел на зеленую в руке инженера.