Племянник не жаловал социалистическую систему. Просто иногда дяде невозможно было объяснить вещи, которые четырехлетним сыном племянника воспринимались как очевидные.

— Не могу понять, — сказал как-то дядя, — в магазинах либо пусто, либо ужасное убожество, а люди на улице неплохо одеты.

— Покупают на барахолке, — объяснил племянник.

— Что значит «на барахолке»?

— Понимаешь, Одесса — портовой город. Моряки привозят из-за границы всякое барахло и продают его на барахолке.

— Покажи мне эту барахолку.

Барахолка произвела на дядю ошеломляющее впечатление. Плотные ряды продающих. Плечо к плечу. Между покупателями не протолкнуться. Дядя обратил внимание на пожилого мужчину, покорно держащего на уровне груди пару туфель.

— Это у него образец?

Племянник с сожалением посмотрел на дядю.

Как это такой бестолковый человек сумел заработать свои миллионы?

Фима задумался и проехал на красный свет. Мощная трель милицейского свистка захлестнула его, как аркан на шее мустанга. С повинной и тремя рублями в руке Фима направился к автоинспектору.

Лейтенант уставился в Фимин шнобель, будто бы не замечая приготовленной взятки.

— Так. Так что вы сделали?

— Виноват, товарищ лейтенант, нарушил.

— Я спрашиваю, что вы сделали?

— Ну, я же говорю: нарушил.

— Что нарушили?

— Ну, поехал на красный свет.

— На какой?

— Ну, я же говорю: на красный.

— На красный? Чего же вы суете мне зеленую?

Фима спрятал в карман трояк, извлек десятку и вручил ее автоинспектору.

— Это правильно, — сказал лейтенант. — Если садишься за руль, надо различать цвета.

Фима был неважным водителем. Может быть потому, что он владел «Запорожцем». А запорожцы, как известно, не жаловали лиц Фиминой национальности. К тому же, его шнобель почти касался ветрового стекла автомобиля.

И все-таки трудно уверить, что именно Фима был виновен, когда в щель между его драндулетом и шикарным ЗИЛом, выплывшим из-за угла, с трудом можно было протиснуть лезвие безопасной бритвы.

Фима и амбал за рулем ЗИЛа, полтора центнера с квадратной ряжкой и вздернутым носом, примерно, четвертой частью Фиминого шнобеля, одновременно обрушили друг на друга водопады отборнейшего мата. Следует заметить, что Фимин словарный запас, если это можно называть словами, даже несколько превосходил таковой у представителя коренной национальности.

Дуэль приняла затяжной характер. И тут Фима вдруг выпалил:

— Ты, жидовская морда!

Полтора центнера осели. Из открытого рта амбала не вырвался даже выдох.

Фима сдал назад, со скрежетом переключил передачу и с победным видом рванул вперед мимо замершего в ступоре лимузина.

Борис проезжал нерегулируемый перекресток по всем правилам. Даже не зная, притаился ли где-нибудь автоинспектор, даже если на расстоянии километра с одной и другой стороны не было намека на автомобиль, он покорно останавливался на знак стоп. Остановился и сейчас на пустынном шоссе. Отсчитал пять секунд и поехал.

За перекрестком внезапно возник автоинспектор и жезлом приказал остановиться. Остановился. Открыл окно и терпеливо ждал, пока автоинспектор вперевалочку шествовал к автомобилю.

Подошел. Взял под козырек.

— Смотрю я на вас, и должен сказать, что еще не видел более дисциплинированного водителя. Ну хоть бы раз нарушили! Так ни разу. Но хоть бы плюнули в мою сторону.

Борис улыбнулся, вытащил из бумажника трояк и молча вручил его автоинспектору.

Автоинспектор тоже улыбнулся и взял под козырек.

Что ни говорите, а трояк лучше плевка.

Два королевских ювелира получили заказ: ко дню рождения архиепископа изготовить крест. В центре — большой бриллиант. Во все стороны от него — бриллианты поменьше.

Возможно, вы уже догадались, что королевскими ювелирами в Румынии были евреи. Получив заказ, ювелиры переглянулись. Их труд оплачивался вполне прилично. Но все-таки… Ко всякой оплате они обычно кое-что добавляли, выкраивая из материала. А тут ко всему явное несоответствие — евреи и крест. По мнению ювелиров, это требовало справедливой компенсации.

То, что компенсацией будет один из бриллиантов, они успели договориться, переглянувшись. Но какой? Взглядов тут уже было недостаточно. После совещаний и экспериментов они изъяли центральный бриллиант, заменив его хрусталем таких же размеров и формы. Недаром они были королевскими ювелирами, лучшими в Румынии!

Окружающие центр бриллианты они расположили так, что их сверкание отражалось в гранях хрусталя. Ни король, ни архиепископ, ни тогда, ни после не заметили подмены.

С двумя ювелирами я познакомился вскоре после войны. Более веселых людей, но и больших жуликов мне встречать не приходилось.