Заведующий отделом особых ядохимикатов, огромный, массивный, как сейф в кабинете директора, с немыслимой нижней челюстью и полуметровыми лапищами рук, поднялся, собираясь покинуть конференц-зал. Но его жена, почти не уступавшая мужу в габаритах, властным жестом возвратила глыбу в первоначальное состояние.

Еще тридцать один представитель лучшей части института неуютно заерзал в своих креслах, не представляя себе, что предпринять.

Само объявление "Хор Пончиков", не говоря уже о виде девиц, предвещало беду.

Секретарь партийного комитета направился к боковому выходу, из которого можно было попасть на сцену. Почти неслышимый, он неуверенно бормотал:

– Прекратите безобразие!

Говорили, что секретарь парткома пытался опустить занавес. Но кто-то предусмотрительно снял с блоков канаты. Занавес не опускался.

Возбужденный зал постепенно утих.

Под аккомпанемент аккордеона, на котором играла Пончик профессора Хохлова, группа девушек справа у авансцены запела, отчетливо произнося каждое слово:

Ответила группа, стоявшая слева:

Старшие научные

С книгой неразлучные,

И, конечно, зав.отделов

С телом в креслах одряхлелым,

И блюстители морали,

Что всегда на пьедестале.

Зал, за исключением упомянутых в частушке, расцвел улыбками. Упомянутые и их прозревшие или прозревающие супруги становились все более хмурыми.

Группа, стоявшая в центре, продолжила:

Для мыслительных процессов,

Для научного прогресса

Им нужны пистончики

С секретаршей – Пончиком.

В разных концах зала начали взрываться петарды смеха, весьма опасного в такой ситуации. Но попробуй, подави его.

– Прекратите хулиганство! – заорал секретарь партийного комитета, стоя в угрожающей позе у подножья сцены. Тут же из первого ряда поднялась его жена с пылающими лоснящимися щеками, ухватила секретаря за полу серого пиджака и усадила рядом с собой.

Пончик профессора Хохлова невозмутимо наигрывала мелодию, очень естественно заполняя возникшую паузу. В эту мелодию каким-то образом органично вписалось "Сейчас же заткнись!" Это буквально прорычала супруга партийного вождя. Тут же запел хор в полном составе:

Ну, а мы для благ науки

Здесь обречены на муки

Личного общения, – пропели две правые группы,

Личного общения, – повторили две левые,

Плотного общения, – вступила центральная,

Но без облачения, – дружно, с подъемом спел хор Пончиков в полном составе.

Удачно сменяя друг друга, девушки продолжали:

Пряча стыд, без облаченья,

Выносили униженья.

Если же разоблаченье

Угрожает пониженьем

Или даже увольненьем,

Что ж, мы тоже виноваты,

Что местами слабоваты.

Но ведь надо нам когда-то

Кончить прегрешения,

Попросить прощение

И во искупление

Облачить признанье это

Не в доносы, а в куплеты.

Пончики перестроились в сплошную дугу, из которой на два шага вперед выступила солистка, лаборантка старшего научного сотрудника из отдела фосфорорганических соединений:

Шеф мой смотрит без придирки,

Как помыты мной пробирки,

Потому что на кушетке

Применяет он пипетку.

Пароксизм хохота потряс зал. Словно эхо, в разных концах возникало слово "пипетка". Вероятно, Пончики рассчитывали на такую реакцию. Они мило улыбались, ожидая, когда наконец-то утихнет буря. Пончик профессора Хохлова наигрывала мелодию, заполняя паузу.

Сменились солистки. На авансцену вышла секретарша заведующего отделом особых ядохимикатов и жалобно пропела:

Повезло подружке все же.

Ну, а я на тень похожа.

Мой-то шеф страшнее черта.

У него-то ведь реторта.

Зал уже не смеялся, а ревел. Хозяева Пончиков в разных местах предприняли безуспешные попытки покинуть аудиторию. Но тут проявилось странное единодушие их супруг. Владельцы Пончиков, не готовые на есточение скандала, покорились своей несчастной судьбе.

На авансцену выступила аккордеонистка:

Лучше, девушки, не спорьте.