– Сегодня утром у нее был рецидив, – сказал наконец Майкл. – Она думала, что это какая-то ошибка. И все твердила врачам, что чувствует себя хорошо, что ей нужно в Норфолк. А вечером умерла, в десять минут восьмого.

Десять восьмого. Именно в этот миг у меня в голове мелькнуло воспоминание о брошенной в кадку бутылке виски. Ой, сократись, Тед, сказал я себе. Держи себя в руках, старина.

– И ведь все это время, – говорил Майкл, – все это время она считала себя здоровой. Так и не попрощалась ни с кем, потому что думала, будто исцелена.

– А я! – воскликнул неспособный больше сдерживаться Оливер. – Как же я? Я же вылечился, разве не так?

– Ах, Оливер, – ответил я. – Ты и в самом деле выбросил таблетки?

– Я в них не нуждаюсь. Не нужны мне никакие долбаные таблетки. Это ты можешь понять?

– Чего ж ты тогда сегодня вечером кричал у себя в спальне от боли?

– Я не кричал от боли, я… Бедный старый прохвост.

– Я стонал от боли, – выдавил он наконец, пытаясь сохранить остатки достоинства. – Тут есть разница.

– Я пошлю кого-нибудь в Норидж за таблетками, – сказал Майкл.

– Это всего лишь стенокардия, – отозвался Оливер. – Если я волью в себя достаточно водки, чтобы заглушить боль, таблетки подождут до утра.

Энни выскользнула из гостиной, а Оливер поднял на меня покрасневшие глаза.

– Ну зачем, Тед? Зачем тебе нужно было все нам испортить? Ведь это могло быть правдой. Почему ты не позволил этому быть правдой?

– Ах, Оливер, не знаю. Ты же у нас священник, не я. Может, это как-то связано с предоставленной человеку возможностью самому управляться со своими делами?

– А какая прекрасная была мысль. Она нам надежду давала.

– Ты только не воображай, – сказал я, – что невозможность вылечить тебя наложением рук или вспрыскиванием святого семени делает жизнь и мир безнадежными. Если тебе хочется поболтать о воздействии Благодати, давай займемся Саймоном.

– Ой, ну пожалуйста… – Саймон встал. – Дядя Тед, не надо больше так обо мне говорить. Пожалуйста.

Я помахал ему:

– Прости, старина. Для тебя это было испытанием. Но ты еще увидишь – чем старее становишься, тем меньше начинаешь бояться сентиментальных речей. Я не хотел тебя смутить.

– Я пойду прогуляю Соду, – сказал он, пятясь к выходу.

– Хорошая мысль. Саймон остановился в дверях:

– Э-э, тетя Ребекка. Я очень сожалею о Джейн. Примите мои… ну, вы понимаете. Глубочайшие…

Он повернулся, однако путь ему преградила Энни.

– Саймон! – испуганно сказала она. – Дэви нет в его комнате.

Первая мысль Мери Клиффорд была о дочери.

– А Клара? – возопила она. Бессмысленная баба. Как будто Дэви мог похитить ее или ускакать с беспомощной девицей, привязанной лассо к седлу и бьющейся в попытках освободиться, в Гретна-Грин [230] . Сильно сомневаюсь, что ему захочется еще хоть раз в жизни увидеть Клару и ее торчащие зубы.

– Клара в постели, крепко спит, – ответила Энни.

– Тедвард, – сказал Майкл. – Тот шум за дверью столовой…

Та же непрошеная мысль явилась и мне. Если Дэвид подслушал, как я напыщенно и безжалостно анализирую его расстроенную психику, тогда Господу одному ведомо, какой могла быть его реакция. Какая же я все-таки бестактная задница, какая безнадежно бестактная задница.

– О дьявол, – сказал я. – Далеко уйти в такую ночь он не мог. Просто не справился бы. В его-то состоянии.

– Состоянии? – Энни вцепилась мне в руку. – Что значит «состоянии»?

– Нет времени объяснять, – ответил я. – Дэви сегодня поранился. Ничего страшного, но ему лучше лежать в постели.

– Пап, – сказал Саймон, – давайте вы с мамой, Мери, Ребеккой и Патрицией обыщете дом. А я возьму Соду, и мы пошарим вокруг.

Саймон отвел меня с Максом в охотничью гардеробную, где все мы облачились в резиновые сапоги и непромокаемые куртки, а также взяли по фонарю.

Оснастившись подобным образом, мы прошествовали через кухню к задней двери, изумив своим видом кухонную обслугу. Поскольку замыкающим был я, именно меня, из всех членов команды, и остановил Подмор.

– Что-нибудь случилось, мистер Уоллис?

– Все хорошо, старина. Решили поискать закопанное сокровище. Развлечение у нас такое.

На кухонном дворе Саймон крикнул нам, перекрывая рев ветра и шипение дождя:

– Сначала на псарню. Возьмем Соду.

Мы с Максом согласно кивнули и потопали за ним на зады дома. Дождевая вода уже струями текла у меня по загривку.

– Ты действительно думаешь, что он мог убежать? – спросил меня Макс.

– Понятия не имею, – ответил я. – Господи, надеюсь, что нет. Но если он подслушивал под дверью, когда я говорил о нем, то мог почувствовать, что не в силах смотреть всем нам в глаза.