Это случится снова, но в этом происшествии всегда будет, как тень, некая беспомощность. Ты не можешь этого сделать, это случается когда случается. Это не в твоей власти, не в твоих руках. Все эти чувства смешиваются в твоих слезах.

У слез есть основная функция, и она состоит в том, чтобы приносить облегчение. Они вымывают из тебя все замешательство. Таким образом, эти слезы - не от боли, не от удовольствия, но от безмерного опыта, которого ты лишился. Эти слезы помогут тебе избавиться от боли. Они снова освежат тебя. Они снова приведут тебя в то место, где ты был раньше, прежде чем почувствовал сверхсознательное, лишь небольшой луч света, проникший в твое существо.

И это будет случаться снова и снова. Но помни, это может только случиться, поэтому не чувствуй себя беспомощным. Это не имеет ничего общего с тобой. Природа этого опыта такова, что он может только случиться, его нельзя заставить случиться. Тебе следует просто ждать. Тебе следует ждать и оставаться пробужденным, чтобы не пропустить его, когда он придет снова.

Стихотворение Рабиндраната Тагора... Может быть, он единственный поэт этого века, который подходит так близко, очень близко, к просветлению. В его стихотворениях, в его словах есть проблески, которых нельзя сочинить, - и он их и не сочинял. Когда бы он это ни почувствовал... точно, как беременная женщина ощущает присутствие ребенка в утробе, настоящий, подлинный поэт ощущает себя беременным чем-то, что за пределами его. Каждый раз, когда он чувствовал себя беременным стихотворением, он закрывал двери, сообщал людям в доме, что его нельзя беспокоить, что бы ни случилось. Даже если дом сгорит, его нельзя беспокоить. Никто не должен стучаться к нему в двери.

И иногда это занимало два, три дня. Он не ел, он не выходил из комнаты. Как сумасшедший, он писал нечто, что проходило через него, - позднее он сообразит, что это такое, но сначала нужно позволить этому преобразиться в слова языка. И как только все было кончено - ты удивишься - он плакал. Слезы начинали течь у него из глаз; это было облегчение и радость, что он смог принести из неизвестного несколько фрагментов. Но он плакал, и слезы были у него на лице, потому что это кончилось слишком скоро. Быть в этом состоянии - такая красота, такое благословение: он не хотел бы выходить из него никогда. Только таким способом писались его стихи.

Одно из его стихотворений о том, что был один большой храм... такой большой, что в нем служило сто жрецов; в нем были сотни статуй. В Индии есть храмы с сотнями статуй. В Китае есть храм с десятью тысячами статуй Будды! Каждой статуе необходимо поклоняться: поклонение длится целый день. Тысячи жрецов поклоняются десяти тысячам статуй. И это поклонение должно производиться согласно определенным правилам и дисциплине.

В этом храме было сто жрецов; это был самый важный храм в этой области. Верховному жрецу однажды ночью приснилось, что с ним заговорил Бог:

– Завтра я приду в ваш храм. Вы поклонялись веками, поколение за поколением; пришло время для посещения. Так будь готов завтра; я могу прийти в любое время.

Верховный жрец просыпается, но боится сказать другим священникам, потому что они посмеются над ним. Бог никогда не приходил ни в один храм; они никогда не слышали, чтобы он мог прийти. Это только сон.

Но он подумал:

– Будет очень неловко, если он придет и застанет нас врасплох - особенно мне, потому что принял сообщение я.

И он решил, что лучше поставить себя в неловкое положение перед жрецами, чем перед Богом, и он созвал всех жрецов и сказал им:

– Вот что случилось во сне, и я испытываю очень глубокое чувство, что что-то произойдет.

Все они рассмеялись и сказали:

– Ты впадаешь в маразм, старик! Тебя нужно сейчас же освободить от поста верховного жреца. Тебе уже снится, что Бог приходит навестить храм! Ты когда-нибудь слышал о чем-то подобном?..

– Никогда не слышал, - сказал он, - но сон этот был настолько реальным, что я не мог удержаться от того, чтобы не поделиться им с вами. Теперь все в ваших руках. Как верховный жрец я нахожу, что это никак не повредит. Мы можем очистить весь храм; его не чистили годами. Даже если никто не придет, храм будет чистым. Мы можем очистить каждую статую. Везде накопилось столько грязи. И мы можем приготовить хорошую, вкусную еду. Когда он придет, нам будет что ему предложить. Мы обычно готовим ее в подношение статуям, а сегодня мы можем приготовить что-то еще более особенное, самое лучшее, что только сумеем. Мы можем принести цветов, зажечь во всем храме свечи на тот случай, если он придет не днем, а ночью.

И вот с самого утра закипела работа - уборка, приготовление еды, украшение храма цветами. И он выглядел действительно прекрасно. Все они ждали, подбегали к дверям посмотреть, не пришел ли Бог. С этой точки дорога просматривалась на много миль - храм был на вершине холма. Дорога была пуста. Никто не пришел.

В конце концов, к вечеру они очень устали; они не могли совершать поклонение. И все они чувствовали себя виноватыми. К тому же они так старались как можно лучше украсить храм и приготовить особенную еду - и не получили даже уведомления, не отменил ли он свою программу.

И они заснули рано. Им пришлось зажечь свечи; и весь храм выглядел как праздник огней. Возвышающийся на вершине холма, он являл прекрасное зрелище. И все же время от времени кто-то просыпался, подходил к двери и смотрел, не идет ли кто-нибудь. Но наступила полночь, и они сказали:

– Из-за какой-то причуды этого старого маразматика мы потратили целый день впустую и выбились из сил. Теперь не время ходить в гости - уже полночь. Лучше пойдем спать.

И они закрыли двери. До сих пор они держали их открытыми. Они закрыли двери, задвинули засовы, заперли ставни, легли спать и совершенно забыли о Боге.