И эти близнецы, рожденные из одного яйца, всегда умирают с разрывом не более трех лет. Никто не знает точно, почему именно три года, но долее этого они не могут жить отдельно. И они могут жить в разных странах, не зная друг о друге. Здесь суть не в знании, это нечто гораздо более глубокое. Они вошли в существо друг друга, но не видимо. Если умирает один, то другой обречен, умереть самое большее через три года... скорее всего, сразу же.

В Советском Союзе с этими явлениями много экспериментировали, особенно с животными. Маленького крольчонка увозят далеко в море и там мучают. Мать остается на берегу, за тысячи миль, и никак не может знать, что происходит с ее ребенком, но она тотчас же становится грустной, встревоженной, нервной. И если ребенка убивают, она тоже умирает. Они отдельны, но кажется, что-то в них вошло друг в друга, и это отождествленность.

Твой вопрос задают многие люди. Они не могут понять эту историю, потому что это коан, а не история. Они недоумевают, потому что гусь не может войти в бутылку, не может расти в бутылке, и даже если возможно, чтобы гусь вырос в бутылке, ответ кажется абсолютно бессмысленным. Мастер принимает ответ, что гусь снаружи, что он никогда не был внутри - а вся история была о том, что гуся поместили в бутылку, что он растет в бутылке, становится большим и наполняет всю бутылку.

Фактически, ни в каком другом языке не существует ничего подобного коану. Это не головоломка, это не нечто такое, что можно решить. Головоломки существуют в каждом языке; это совершенно другое. Если бы это была головоломка, был бы и какой-то способ извлечь гуся из бутылки, но это не головоломка.

Ученику абсолютно ясно объясняется, что бутылку нельзя разбить, гуся нельзя убить. Ты не можешь его убить и извлечь по частям - и все же гусь должен быть снаружи. Это медитация, то, на что ученику следует медитировать, и медитировать день за днем. На это требуются многие месяцы.

Хотя он и знает ответ, это не значит, что он может прийти к мастеру и сказать:

– Гусь снаружи.

Если ответ интеллектуальный, он получит хороший удар по голове. Потому что это написано в книгах, ответ написан в книгах; ответ известен каждому. Нет, он должен осознать этот ответ сам. Это значит, что он должен осознать, что его осознанность находится снаружи ума, и что она никогда не входила в ум; дело было только в его отождествлении. Но даже когда он был отождествлен с умом, в реальности осознанность оставалась снаружи его.

Таким образом, мы в мире, и все же это не так. В реальности, это не так. Попробуй это как-то по-другому. Ты несчастен: просто попытайся заглянуть в это. Ты в несчастье, но действительно ли ты в несчастье, или снаружи его? И ты будешь удивлен, найдя, что хотя несчастье и есть, ты снаружи его. Ты в гневе: попытайся увидеть, действительно ли ты в нем, иди же в него, и ты всегда найдешь, что ты снаружи.

И если ты начнешь находить, что ты снаружи всех этих вещей, эти вещи в твоей жизни начнут умирать. Они потеряют над тобой власть. Ты достигнешь большей свободы от всех этих эмоций, сантиментов, мыслей.

Любимый Ошо,

Когда я слышу, как ты говоришь о сверхсознании и прекрасных опытах, ожидающих нас впереди, я часто чувствую себя буквально вознесенным, словно мое тело становится невесомым. Только болящая спина мне напоминает, что я все еще здесь! Этот опыт в твоем присутствии так драгоценен. Но это чувство может превратиться в боль, и боль эта - не физическая. Слезы текут, и я испытываю такую отчаянную жажду, у которой нет определенного направления. Хотя в этом опыте и нет качеств света и невесомости, в отличие от первого, все же он приносит безмерное облегчение.

Что это за опыт, Ошо?

У каждого дня есть своя собственная ночь. Если ты чувствуешь себя вознесенным, и тебе очень приятно, внезапно тело тебе напоминает, что ты никуда не вознесен. Это было только ощущением в моем присутствии, не действительным экзистенциальным опытом. Это обращается в боль; это обращается в великую жажду добиться этого самому по себе и испытывать в каждое мгновение. Слезы наворачиваются тебе на глаза, и хотя ты не переживаешь того же полета, все же ты испытываешь огромное чувство облегчения.

Этот опыт очень ясен. Сначала ты забываешь свою действительность. В тебе спровоцировано нечто, заставляющее тебя забыть о своей действительности, открывается окно в запредельное. Это блаженно, и тебе хочется, чтобы окно оставалось открытым всегда, но оно раскрывается не благодаря твоей собственной медитации. К тебе приходит этот опыт потому, что ты отождествляешься со мной, становишься одним целым с моим присутствием.

Так не может продолжаться долго. Вскоре тело тебе напомнит, боль в спине напомнит, что ты на земле, что окно закрыто. Теперь у тебя болит не только спина, болит все твое существо. Из великой беспомощности - что ты можешь сделать, чтобы окно всегда оставалось открытым?
– возникает боль. Но эта боль также и сладка.

Это не боль раны, это боль видения, которое было и ушло. Она отличается от обычной боли; она не физическая. Это боль, которая возникает из этой жажды, глубоко прочувствованной жажды, быть за пределами тела, быть вознесенным в сверхсознательное. Ты вкусил от этого лишь немного, но этого вкуса достаточно, чтобы пробудить жажду.

Все эти вещи смешиваются, и к тебе приходят слезы. Эти слезы тоже будут смесью чувств: блаженного состояния, на которое ты внезапно натолкнулся, потерянного сокровища, которое было так близко, жажды вернуть его, остатков сладкой памяти, беспомощной неспособности ничего сделать, чтобы снова все это вызвать, - потому что, прежде всего, ты ничего не делал, чтобы это вызвать. Это случилось.