Но у тебя есть индивидуальность - невинная, точно такая, каким ты родился... совершенно чистая, tabula rasa, на которой ничто не написано, никакого имени, безымянная. Ты уйдешь за пределы смерти с этой безымянной, невинной индивидуальностью. Это твоя душа, которая никогда не умирает. Она вечна: она была всегда и будет всегда. Она будет принимать разные формы - это означает множество личностей - до тех пор, пока однажды не пресытится личностями и не отбросит их прежде смерти, пока ты сам их не отбросишь.

Именно это я называю отречением, саньясой: ты сам делаешь то, что делает смерть.

Прежде чем случилась смерть, отбрось все свои личности, все свои степени, всю свою респектабельность, свое имя, свою славу, все, и ты станешь невинным ребенком, рожденным заново. Если ты можешь испытать вкус индивидуальности здесь, зачем ждать смерти?

И это один из способов победить смерть, потому что тогда смерти будет нечего у тебя отнять. Ты умрешь сознательно. Причина, по которой смерти приходится делать тебя бессознательным, в том, чтобы что-то у тебя отнять; иначе ты будешь цепляться за эти вещи и не отпустишь их.

Саньяса - это самоубийство, самоубийство личности - и рождение заново, рождение индивидуальности. И невинность, и свежесть, и красота ее - просто за пределами слов. Это просто экстаз, который с каждым днем становится больше и больше. Он не знает пределов.

Любимый Ошо,

Как человек дзэн пьет чай?

Для человека дзэн все священно - даже питье чая. Что бы он ни делал, он делает это в священном пространстве.

Есть история о Моисее. Когда он пришел на гору синайскую, чтобы встретить Бога и получить Десять Заповедей, он увидел чудо: зеленый куст, ослепительно зеленый, а внутри - прекрасное пламя, огонь. И он приблизился, и кто-то из глубины куста крикнул:

– Сними обувь. Это священная земля.

Иудейская интерпретация состоит в том, что в этом пламени был сам Бог. Именно поэтому куст не горел: потому что Бог прохладен. И Моисей бессознательно входил на территорию, которая была подобна храму или синагоге: там был живой Бог. Он снял обувь и вошел.

Не думаю, что в этом есть что-то историческое, но одно важно: где бы ни был Бог, эта земля становится священной.

Дзэн подходит к вещам с противоположной крайней точки: где бы ни была священность, там есть и Бог. Где бы ни была божественность, там есть и Бог. Не наоборот - не присутствие Бога делает место священным, но если ты сделаешь священным какое угодно место, там немедленно почувствуется присутствие божественного, божественности. И они попытались привнести священное во все. Ни одна другая религия не заходила так далеко, так высоко, так глубоко. Ни одна другая религия не породила такой идеи.

В дзэн Бога нет. В дзэн есть только ты и твое сознание. Твое сознание - величайшее из случившихся до сих пор цветений существования. Оно может подняться еще выше, и вот способ поднять его еще выше: сделать твою жизнь такой, чтобы она стала священной.

Чашка чая - самая обыкновенная вещь, но в каждом монастыре люди дзэн создали специальный храм для питья чая, окруженный прекрасными деревьями, прудами... небольшой храм. Ты входишь в храм и снимаешь обувь; дзэн верит: «Там, где ты оставляешь обувь, оставь и себя». И ты входишь в храм абсолютно чистый, ничем не загрязненный.

В чайном доме, в чайном храме, никто не разговаривает. Только молчание углубляется. Каждый сидит в дзэнской медитативной позе. Самовар готовит горячую воду для чая, и звук самовара нужно внимательно слушать, как ты слушал бы мастера. Неважно, что ты слушаешь, важно, как ты слушаешь.

Дзэн меняет все и принимает гораздо более важную позицию: вопрос не в том, что ты слушаешь, вопрос в том, как ты слушаешь. Поэтому неважно, говорит ли это мастер, или шумит самовар. И каждый сидит в молчании, пока готовится чай.

Слушая самовар... мало-помалу аромат, благоухание чайных листьев наполняет храм. Ты должен быть доступен ему, словно это божественная милость. Это преобразует все мелочи - небольшие, не стоящие внимания вещи - в нечто очень значительное, осмысленное... придает этому религиозный цвет. И вот к тебе подходит женщина, приготавливающая чай. Ее грация, когда она наливает чай, и молчание, и звук самовара, и благоухание свежего чая создают собственное волшебство.

Никто не разговаривает. Каждый начинает смаковать чай, испытывая его вкус как можно более тотально, как будто весь мир исчез. Есть лишь чай; есть ты - и молчание.