Даже сообщая, что его мобильник побывал в чужих руках, Принц говорил совершенно спокойно.

— Это был не автоответчик, Ульсен.

— А кто же?

— Так скажем, враг.

— «Монитор»? Кто-то из этих ищеек?

— Она, наверное, уже на пути в полицию. Ты должен остановить ее.

— Я? Да я просто хотел получить свои деньги и…

— Заткнись, Ульсен.

Ульсен заткнулся.

— Это ради дела. Ты боец или нет?

— Да, но…

— А настоящий боец должен заметать следы, так?

— Я просто был посредником между тобой и стариком, это ты…

— Особенно когда над нашим солдатом висит срок в три года, который стал условным только из-за какой-то формальной ошибки.

Сверре услышал, как сглотнул.

— Откуда ты знаешь? — начал он.

— Не важно. Я просто хочу, чтобы ты понял: тебе есть что терять — не меньше, чем мне и остальному братству.

Сверре задумался. О том, что ему нужно надеть.

— Куда подходить? — спросил он.

— На площадь Скяуспласс через двадцать минут. Возьми с собой все, что нужно.

— Не хочешь выпить? — спросила Ракель.

Харри посмотрел вокруг. Их последний танец был настолько страстным, что мог вызвать неоднозначную реакцию окружающих. Теперь он и Ракель сидели за дальним столиком.

— Нет, я завязал, — ответил Харри.

Она кивнула.

— Это долгая история, — добавил он.

— У меня есть время, чтобы послушать.

— Я хочу, чтобы сегодня вечером звучали только смешные истории, — улыбнулся Харри. — Давай лучше поговорим о тебе. Расскажи о своем детстве.

Харри думал, что сейчас она рассмеется, но она только едва улыбнулась.

— Моя мать умерла, когда мне было пятнадцать. Обо всем кроме этого я могу говорить.

— Извини.

— Извиняться не за что. Она была необычной женщиной. Но в этот вечер надо рассказывать только смешные истории…

— У тебя есть братья или сестры?

— Нет. Только я и отец.

— Значит, тебе пришлось оставить его одного?

Она удивленно посмотрела на него.

— Я знаю, что это такое, — продолжал Харри. — У меня тоже мать умерла. После этого отец целыми днями сидел в кресле и смотрел в стену. Мне приходилось буквально кормить его с ложки.

— У моего отца была сеть магазинов по продаже стройматериалов — он начал дело сам, и мне казалось, что он живет только этим. Но с той ночи, когда умерла мама, он потерял к торговле всякий интерес. Он все распродал, а потом и вовсе сдвинулся. Разогнал всех, кто его знал. Включая меня. И превратился в желчного, одинокого старика. — Она сделала неопределенный жест рукой. — У меня — своя жизнь. В Москве я познакомилась с молодым человеком, а отец сказал, что если я выйду за русского, то стану предательницей. Когда мы с Олегом приехали в Норвегию, отношения у нас с отцом были очень натянутые.

Харри вышел из-за стола и вернулся с коктейлем для Ракели и стаканом колы для себя.

— Жаль, что мы не были знакомы, когда ходили на лекции по праву.

— Я тогда был задирой, — ответил Харри. — Наскакивал на всех, кому не нравилась музыка, которую я слушал, и фильмы, которые я смотрел. Никто меня не любил. Да и я никого не любил.

— Мне сложно в это поверить.

— На самом деле это фраза из фильма. Ее говорит парень, чтобы проверить Миа Фарроу. В смысле, в фильме. Никогда не пробовал, как это звучит в жизни.

— Ну-у, — задумалась Ракель и отпила из бокала. — Думаю, попытка прошла удачно. Но… ты уверен, что это фраза не из другого фильма?

Они оба рассмеялись. Разговор перескочил на хорошие и плохие картины и концерты, на которые они ходили в свое время, и скоро у Харри сложилось о Ракели довольно целостное представление. Например, в двадцать лет она самостоятельно совершила кругосветное путешествие. А за Харри в эти годы из серьезных достижений числилась лишь неудачная попытка выехать за рубеж да первые серьезные проблемы с алкоголем.

Ракель взглянула на часы:

— Одиннадцать. Меня ждут.

У Харри замерло сердце.

— Меня тоже.

— Да?

— Да, моя пустая квартира. Тебя подбросить до дома?

Она улыбнулась:

— Не надо.

— Это по пути.

— Ты тоже живешь на Холменколлене?

— Рядом. Ну, почти рядом. Бишлет.

Ракель рассмеялась.

— Значит, на другом конце города. Тогда ясно, чего от меня хочешь.

Харри виновато улыбнулся. Она положила руку ему на плечо.

— Подтолкнуть твою машину, верно?