–  Женька, я сейчас не то, что за руль, я…

–  Понятно. Тогда я сейчас к нему сам заскочу и уговорю его на дом к тебе приехать. Иногда, в экстренных случаях… Ты только давай это…, потерпи. А я быстро. Жди.

–  Женька! Может…

Латышев хотел остановить друга, сказать: может, не стоит? может, в другой раз? Но Женька уже повесил трубку.

Звонок в дверь раздался минут через двадцать. Латышев, у которого от тупой непрекращающейся ни на секунду боли темнело в глазах, с трудом встал и, качаясь, пошел открывать входную дверь.

Женькин эскулап оказался невысоким толстым и лысым человечком. В руках у него был дорогой кожаный кейс, который он, осмотревшись, поставил на тумбочку. Потом скинул дубленку на Женькины руки и, потерев друг о дружку пухлые маленькие ладошки, спросил:

–  Где тут у вас… э-э-э, удобства?
– Латышев кивнул на дверь в ванную. Эскулап кивнул и повернулся к Женьке.
– А вы, Евгений, пока я мою руки, отнесите, пожалуйста, саквояж в то помещение, где я буду врачевать господина…

–  Латышева, - напомнил Женька, - Никиту Владимировича.

–  …где я буду врачевать вашего товарища, - закончил свою фразу доктор совсем не так, как подсказал Женька.
– Поставьте кресло или стул посреди комнаты. Да, окна закройте и шторы задерните. Что, жалюзи? Опустите их.

–  Может, свечки зажечь?
– попытался пошутить Латышев.

–  Что? Свечки?.. Бред! Я - человек традиционных наук. А не шарлатан какой-нибудь. Кресло посредине комнаты, закрытое окно и опущенные жалюзи - это все, что нужно, чтобы меня не отвлекал от сеанса шум улицы и свет фар проезжающих автомобилей. А главное, чтобы все это вас не отвлекало. А по поводу свеч и прочего магического антуража - это не для моей практики.

Тем не менее, все, что происходило потом, сильно смахивало на магический сеанс.

Латышев сидел в кресле посреди полутемной (горели только через одну лампочки по периметру потолка) комнаты. Эскулап, назвавшийся

Эдмондом Яковлевичем Шпильманом, стоял сзади; Латышев слышал, что он тяжело дышит, но что он там делает, конечно, не видел. Никита

Владимирович смотрел прямо перед собой и старался ни о чем не думать. А прямо перед ним, у двери на пуфике сидел Женька и заворожено глядел куда-то поверх Никитиной головы.

–  Ну, что?
– спросил Женька одними губами.
– Чувствуешь что-нибудь?

Латышев пожал плечами.

–  А я еще ничего не делаю, - ответил Эдмонд Яковлевич непонятно кому, видимо, обоим.
– Я только смотрю. Евгений, будьте добры, уберитесь отсюда к чертовой бабушке. Вы мне мешаете.

–  А, ну, да. Я это…, на кухне пока покурю.
– Женька удалился.

–  Сейчас я сниму спазм, - продолжил Шпильман Латышеву.
–

Постарайтесь сосредоточиться и представьте себе свою боль.

–  Как это?

–  Ну, представьте ее в виде куска пластилина что ли. Только не цветного и не разноцветного, а какого-нибудь нейтрального цвета.

Скажем, серого.

–  А бледно-сиреневого можно?
– Почему-то Латышеву захотелось видеть свою боль именно такого цвета. Наверное, потому что он терпеть не мог бледно-сиреневый. И вообще - все оттенки сиреневого.

–  Бледно-сиреневого? Можно. А вы оригинал, однако… Пусть будет сиреневого.

–  Бледно-сиреневого.

–  Да-да… Представили?

–  Пытаюсь…

–  Кусок пластилина у вас здесь.
– Шпильман легонько прикоснулся к его правому виску.
– Собственно…, и здесь тоже, - коснулся лба.

Пальцы у экстрасенса были теплые, и еще при их прикосновении

Латышев почувствовал странный какой-то щекоток. Он пытался представить бесформенный кусок пластилина бледно-сиреневого цвета в своей голове, а Шпильман в это время надсадно сопел за его спиной.

Вдруг он перестал сопеть и затаил дыхание. Потом радостно воскликнул:

–  Опа! Поймал, кажется. Да, поймал. Тяну. Вытягиваю…

Латышев и впрямь почувствовал, что боль уходит. Он сидел и всячески пытался помочь "рыбаку" Шпильману, выталкивал из себя этот мерзкий бледно-сиреневый кусок пластилина.

–  Все, - облегченно вздохнул Эдмонд Яковлевич и, выйдя из-за спины Латышева, встал перед ним. Латышев увидел, что лысина эскулапа блестит от пота. Шпильман промокнул ее платком, спросил:

–  Ну, как? Легче стало?

–  Ничего не понимаю. Голова пустая, словно с этим пластилином вы у меня все мозги вытянули.