–  Ну, как вы тут? Соскучились? Не верю. Недели не прошло, как я у вас был. В жизни-то и месяцами не виделись. Дела у всех были.

Работы, заботы.

Они молчат деликатно, смотрят на меня со своих фотографий. И улыбаются. Рады, что я пришел.

–  Рады снова видеть меня?

Молчат…

Ну, ладно, хватит придумывать! я же материалист.

Захожу в оградку к Зое.

–  Привет, любимая, - говорю я жене.
– Посижу немного, потом листья опавшие соберу с твоей могилки…Закурю, ты не возражаешь?

Зоя не возражает и не осуждает, что я снова, вот уже десять лет курю. Начал, когда остался один. Не знаю почему. Вроде бы нет у меня тяги к курению, а вот курю.

Сажусь на скамейку, с нее мне видно и Зою, она изображена белым на черном камне надгробья, и сына со снохой, и внучку Лизоньку - ее детскую круглую мордашку. Прислоняюсь спиной и через ветровку и рубаху чувствую холод железных прутьев оградки. Закуриваю.

–  Ну, что тебе рассказать?
– спрашиваю, - Маслят нынче много.

Второй слой богаче первого. Сейчас от вас - на дачу. Завтра с утра в лес схожу. Рябинка твоя стоит - вся в гроздьях, рыжая. Как ты. За розами ухаживаю, не ленюсь. А виноград этим летом весь осы поедят.

Гнездовище их нашел на чердаке. Там два таких огромных кокона, просто страшно смотреть, и десятка полтора маленьких, с Лизонькин кулачок. На зиму спать улягутся, буду что-то делать с ними. Иначе не видать урожая. А может, и ничего не буду делать, зачем он мне, виноград? Пусть едят, весь не съедят. Не они, так воришки все лозы пообдерут. Я же урожай почти не снимаю. Так, растет для красоты…

Что еще? Да! Банда у нас дачная объявилась. Бомжи, наверное. Цветной металл воруют. Вилки, ложки алюминиевые тащат…

Я разговаривал с Зоей, понимая, что это я уже рассказывал.

Говорил и старался не смотреть ей в глаза. Но решился все-таки.

Взгляд Зоиных глаз был чуть-чуть насмешливым.

–  Ну, чего уж там, - признался я жене, - знаешь ведь все. Про нас с Анной. Оправдываться не буду, сегодня опять разговаривали и… ну, в общем, как на женщину, я на нее сегодня посмотрел. Нет, не думай, ничего такого…, я тебя не предам. Ты всегда будешь у меня единственной. Ведь тебя никем заменить нельзя. Да и не нужно мне этого. Правда.

Мне показалось, что выражение Зоиного лица слегка изменилось, насмешка исчезла. Улыбается, но без насмешки, счастливо.

–  А может, мне рядом с тобой лечь?
– спросил я.
– Может, есть там что? Там, где ты? Может, тогда я просто не разглядел? Не увидел?

Ответь, Зоинька. Ответь, единственная моя!

Зоя молчала. Молчала и по-прежнему улыбалась. Вот и пойми! Она и при жизни была не очень-то разговорчивой. Молчит, и думай, что хочешь, угадывай ее ответ.

–  Устал я. Одиноко мне. Ты там, я здесь. Разве можно вот так… десять лет порознь? Знать бы, что встретимся на том свете, не стал бы резину тянуть. Знать бы… Помнишь, в командировки уезжал. На неделю, на месяц. Мне эти разлуки вечностью казались. А тут - десять лет! Ну, что молчишь? Опять молчишь… Эх, знать бы…

Я сгреб опавшие листья с могил в полиэтиленовый мешок, унес на свалку. Потом тряпицей, смоченной "карачинкой", протер портреты сына, невестки и годовалой Лизоньки. Хоть и чисто все с виду, но пыли налетело. Протирая Зоино изображение, невольно залюбовался им.

Мастер был хороший. Выбивая Зоин портрет на черном камне, перенося изображение с фотографии, он не схалтурил, смог передать то самое выражение ее лица, которое я знал и помнил, которое любил и которое было на фотографии. Это была моя любимая фотография. Как всегда, я подловил Зою неожиданно. На Этой фотографии моей жене тридцать лет.

Почему-то я всегда помню ее тридцатилетней, хотя мы с Зоей с одного года и теперь ей столько же, сколько мне - шестьдесят. А когда упал и разбился этот самолет, в котором они с Мишкой, Светланой и

Лизонькой летели из Иркутска, возвращаясь из гостей от Светланиных родителей, ей было пятьдесят. Но помню я ее всегда только тридцатилетней. Высокая, яркая, красивая. Она не была болтушкой.

Может, поэтому мы так понимали друг друга? Без слов. Я всегда знал, хорошо ей или плохо. А Зоя, тут и говорить нечего, она знала меня, как облупленного. Иногда, я только подумаю, а она говорит слова, которые я сказать хотел. И наоборот - я скажу что-то, а она мне:

"Только что хотела тебе сказать именно это". Часто одновременно произносили одну и ту же фразу. Скажем одно и то же и расхохочемся.

Но вообще Зоя редко смеялась, только улыбалась. Нежно, с любовью, как на той фотографии…

Нам было по тридцать, Мишке шел шестой год.

Мы отдыхали на Одесских лиманах. Втроем, семьей.

Славное было время! Вообще славное, не только для нас троих, для всех людей, живущих в Советском Союзе. Практически каждый советский человек мог позволить себе летом отдых на море. На нашем море - на