Анна не была в моем доме десять лет. Если конечно не считать того случая, когда она, руководя мужиками-соседями, ломающими мою дверь, вместе с ними ворвалась в мою ванну, наверное, помогала мужикам вытаскивать меня оттуда, вызывала по телефону скорую… А потом, выйдя из больницы я даже не поблагодарил Анну за то, что она спасла мою никчемную жизнь. Напротив, я был зол на нее за это. Сначала, а потом…, потом мне стало все равно.

–  Тебе бы не мешало ремонт сделать, Сереженька, - сказала вдруг

Анна, после очередной заминки в разговоре, скептически разглядывая потемневшие потолочные углы моей кухни и пятно над плитой.

–  Да-а-а, - я неопределенно пожал плечами.

–  А что? Давай? Я тебе помогу, - живо предложила она.
– Белить и обои клеить я умею. И не только. Я много, чего умею, меня жизнь многому научила…

–  В другой раз, ладно? В другой раз поговорим об этом. А сейчас…, - я замолчал. Мне показалось неудобным переходить к обсуждению своего вопроса. Анна все поймет. Поймет истинную причину моего внезапного к ней расположения и приглашения к чаепитию.
–

Сейчас… Прости, что-то я устал сегодня.

–  Умаялся на огороде?
– усмехнулась Анна, с укором посмотрев мне в глаза.

–  Устал, - я не сумел выдержать ее взгляда и опустил их на тарелку с последним из принесенных Анной пирожком, одиноко лежащим на ней посредине.

–  Что ж, отдыхай.
– Анна явно обиделась. По-моему она хотела остаться.

Я проводил ее до двери, проклиная себя за свою деликатность.

Чертова деликатность! Говоришь прямо - плохо. Начинаешь деликатничать - еще хуже получается. Я не решил своего вопроса, но вообще отказаться от своей идеи я не мог. Поэтому следующим утром я стоял у Анютиной двери и нажимал на кнопку ее звонка.

–  Отдохнул, Сереженька?
– приторным голосом и с издевкой пропела

Анна.
– Восстановил силы?

–  Ань, у меня дело к тебе, - без предисловий начал я, со вчерашней деликатностью и нерешительностью было покончено.
–

Серьезное дело. Мне помощь требуется. Квалифицированная.

–  Ну, если моя квалификация тебя устроит, - прыснула Анна, - я не против.
– И посерьезнела, увидав решительность в моем лице.
– Вот таким, как сегодня, ты мне нравишься. Заходи. Помогу, чем могу.

Я шагнул вслед за Анной через порог.

–  …А то мямлишь что-то, - говорила она, не оборачиваясь, идя из прихожей в комнату; у Анны была однокомнатная квартира.
– Хочешь сказать, а не решаешься. Я вчера сразу поняла - проблемы у тебя.

Иначе не предложил бы чайку погонять.
– Она повернулась: - Я понятливая, Сереженька. И терпеливая…Проходи, садись на диван.

Или в кресло. Куда хочешь.

Я сел в кресло и осмотрелся. У Анны я никогда не бывал. Она была

Зонькиной подругой, не моей, даже не нашей общей.

Анина единственная комната сверкала чистотой и обволакивала уютом. Небольшой портрет Николая, Аниного мужа, умершего от инфаркта лет семь или восемь назад висел на стене. Анна перехватила мой взгляд, сказала:

–  Я тоже помню Коленьку, как ты свою Зою. Помню. И всегда буду помнить… Так что у тебя за проблемы?
– перешла она к делу.
–

Какого рода помощь тебе нужна?

–  Понимаешь… - Я задумался, не зная с чего начать.

–  А давай-ка, Сережа, рассказывай мне все. С самого начала.
–

Анюта была умной женщиной, она верно угадала причину моей заминки.
–

С самого начала всегда проще начинать рассказ о своих проблемах. И картина тогда получается полной, и не надо ни к чему возвращаться.

–  С начала?.. Ну, что ж… В четверг, после того, как мы с тобой встретились на лестничной площадке, я тогда уезжал на дачу…

Я рассказал Анне все - о своей первой встрече с Мишкой на кладбище, о дачных расхитителях цветных металлов, о косом Васе, стреляющем по детям из ружья и ставящим на них капканы. Рассказал о том, как освободил пацана, и как тот в благодарность украл все мои продукты. Об отремонтированной радиомагнитоле. Даже про сон свой, кошмарный и, как мне показалось - вещий - рассказал.

–  …Если я не разыщу его, пропадет парень. А парень-то хороший.

Ведь вернул мне мой старый "Panasonic", да еще и отремонтировал.

Вытаскивать его надо из банды. Пропадет парень. Родителей нет у него, а если есть, то пьянчужки какие-нибудь. Пошел по кривой дорожке. "Старшой" у него какой-то. Бьет его, наверное, воровать заставляет. Он, Мишка этот, ему шестнадцать всего, а он уже курит.

Да и выпивает, небось. Глядишь, и на иглу сядет. Рано или поздно сядет. Пропадет паренек. Жизнь свою, не начавшуюся сломает…