— С Источником Света… — проговорил я почти по слогам и рассмеялся, настолько, по моим ощущениям, это звучало глупо, нелепо, неправдоподобно. — Хенаро, я говорил с Источником Света?! Да?!

— Да, — так же невозмутимо ответил дед.

— Нет, — я продолжал натужно смеяться, но что-то во мне уже дрогнуло. — Ты меня разыгрываешь… Ведь так? Разыгрываешь?..

— Нет, — как робот ответил Хенаро.

— Не может быть… — прошептал я.

У меня началась паника. Не знаю, правда, что смущало меня больше. Может быть, мне было трудно представить себе, что это в принципе возможно — мой разговор с Источником Света. А может быть…

Разве возможно, чтобы мой разговор с Источником Света был таким? Странный разговор, оставивший у меня неприятный осадок и смешанные чувства. Источник Света не должен был так со мной говорить. Со мной Он говорил бы по-другому. Нет, этот голос не мог Ему принадлежать. Он ловил меня на словах, словно специально выискивал в моем мировоззрении ошибки и огрехи. Он словно обвинял меня в чем-то…

Нет-нет! Исключено! Голос, с которым я разговаривал, не мог быть голосом Источника Света! Просто не мог! Конечно!

Если бы я действительно общался с Источником Света, разве Он стал бы задавать этот дурацкий вопрос об отношениях мысли и сферы духа? Нет, не стал бы. Он бы знал, что я хорошо понимаю это и не нуждаюсь в разъяснениях. Он бы не стал меня подлавливать, экзаменовать и говорить: «Запомни, что ты сказал». Я не давал Ему поводов так со мной разговаривать. Я этого не заслужил. Это неправильно…

— Хенаро, нет, — я поднял глаза и посмотрел на деда, который за эти несколько мгновений существенно уменьшился в размерах и превратился в свою собственную маленькую восковую копию, окруженную все разрастающимся синим пламенем. — Это неправда. Ты мне лжешь… Ты все это специально подстроил! Ты хочешь меня пристыдить и запутать! Ты боишься, что я вернусь к своему отцу и узнаю правду! Скажи — так?! Это так?! Так?!

— Ты говорил с Источником Света, — повторил Хенаро, на глазах обращаясь в крошечную фигурку, исчезающую в никуда, как испаряющаяся капля воды на раскаленной поверхности.

Я остался в кромешной темноте.

— Ау! Есть здесь кто-нибудь?! Ау!!!

Никого.

Я сделал несколько шагов вперед — неуверенно, боясь наткнуться на какое-нибудь препятствие. Но нет, никаких препятствий. Я развернулся и пошел назад. Метнулся вправо, влево. Еще и еще… Побежал. Я все так же боялся наткнуться на какую-нибудь неразличимую в темноте стену. Никаких стен или препятствий. Ничего и главное — никого. Абсолютная пустота и абсолютное одиночество. И тут страх сменился отчаянием. Совсем один. Совсем. Ни одной живой души. Бесконечное пространство и непроглядная тьма. Меня объял ужас. Нет, все-таки я умер. Это смерть.

Данила как-то говорил, что в детстве он пытался представить себе — как это, когда ты умрешь. Ты умираешь, и тебя больше нет. Просто нет, и все. Совсем.

Нет, он ошибся. Он был не прав. Смерть страшнее: ты есть, а вот вокруг тебя — никого, абсолютная пустота. Ты есть, а ничего нет. Это смерть…

Мне стало так жутко, так больно, так невыносимо тяжело на душе… Впрочем, даже не на душе. Я вдруг почувствовал, что моей души не стало. Остался только крик, только застрявший где-то глубоко внутри крик…

Неужели это действительно все? Конец?.. Или нет, это только начало?.. Ужасающее начало вечного ужаса. Сколько это будет продолжаться? Вечность?..

Перед моим отъездом Андрей говорил про одиночество: человек не может быть один и он нуждается в одиночестве.

Я сбежал, потому что нуждался в одиночестве. Но теперь я ощущаю его и понимаю, что просто не могу быть один. Не могу! Он был прав. Прав! Почему я не послушал его?!

Абсолютное Ничто. Это не-вы-но-си-мо!!! Смерть…

— Все чего-то ходит… Все ищет чего-то… — недовольный, ворчливый старушечий голос прозвучал для меня как величайшее обретение, как голос самого Господа Бога.

Я обернулся и, потрясенный, застыл в полной растерянности.

Старуха, та самая, с автобусной остановки, в которой я узнал свою смерть… Она ходила в нескольких метрах от меня, слегка ссутулившись, и разбрасывала вокруг странно поблескивающий в темноте порошок.

— Не спится? — ехидно пошутила она, продолжая деловито «сеять» в моем искусственном сне свой магический порошок. — Все бы уже закончил, да и делу конец. А то все играется, играется…

— О чем вы говорите? — прошептал я. — Что закончил?..

— У всякого есть свое дело, — равнодушно заметила старуха. — Вот свое и закончи.

Мне почему-то показалось, что старуха намекает на мою смерть.

— Умереть? — спросил я. — Я должен умереть?

Старуха уставилась на меня как на душевнобольного.

— Умереть? — повторила она и презрительно скривилась. — А ты знаешь, что такое смерть?

Мне стало дурно. Казалось, хуже уже быть не может. Не может… А стало хуже. Господи, сколько же я могу это выдержать?.. Мысли, мысли… Слова… Слова…